— Откуда его жена?
— Из Нью-Джерси. Из Трентона. Тетка итальянка, по фамилии Пеллегрино, кажется. Сирано упомянул как-то раз.
Я следил за ним.
— Сирано сын итальянских иммигрантов, женат на племяннице тетки из Трентона, которая перед смертью оставила ему четыре с половиной тысячи долларов на «Понтиак Гран При».
— Я об этом думал. — Диксон закурил новую сигарету. — Я думал об этом много раз. И каждый раз приходил к выводу, что само по себе это ничего не доказывает. Такое бывает в жизни. Если я начну подозревать Пола из-за того, что он купил машину дороже, чем мог себе позволить, я встану на чертовски скользкую дорожку.
— Некоторые следователи иногда ходят по такому пути, мистер Диксон. И ловят преступников в собственных рядах. А другие продолжают ходить с ними в бар по пятницам.
Диксон долго смотрел на меня. Что-то в его лице изменилось, оно стало жестче.
— Вы молоды, мистер Митчелл.
— Верно.
— Сколько вам лет?
— Двадцать пять.
— А мне сорок один. Как Фуэнтесу. — Он улыбнулся, как-то кривовато. — Я много раз думал о том, что Фуэнтесу было ровно столько же, сколько мне. И что у него две дочери, как у меня двое сыновей. Он уехал с Кубы в шестьдесят первом, потому что Кастро национализировал его рыбацкую лодку. Я обещал ему защиту, гарантировал его безопасность. — Он затушил сигарету. — Я не защищаю Сирано. Я говорю вам, что у меня нет доказательств. Покупка машины не доказательство. Если бы я докладывал об этом Вашингтону, я бы написал в рапорте: «Подозрения не подтверждаются». И я был бы формально прав.
— А неформально?
— Неформально я подозреваю всех троих. И себя тоже. И миссис Хейли, и Альберта Финча, и уборщицу. Я подозреваю саму бумагу, на которой я писал отчет. Потому что Фуэнтес мертв, кто-то его выдал, этот «кто-то» работает рядом со мной.
Я записал в своих заметках под именем Сирано новые сведения о нем, о том что надо перепроверить получение наследства. Это делается через окружной суд по месту проживания умершей.
— Мистер Диксон. Скажите мне еще одно. Когда вы передавали координаты ночной встречи Береговой охране, в октябре, как именно происходила передача?
— Лично. Я пришел в офис Седьмого округа Береговой охраны, на Биксби-стрит, и передал командиру операции лейтенанту Хадсону в руки. Без посредников.
— Линч был с вами?
— Да, со мной. Он меня туда привез, у него там все знакомые.
— Он видел, что вы передавали?
— Видел. Координаты, время, описание судна, кодовое слово информатора, на всякий случай.
— Кодовое слово?
— «Пеликан». Если бы Фуэнтес попал в руки Береговой охраны во время операции, он должен был сказать «пеликан», и его бы тихо вывели. Чтобы команда не догадалась. Это стандартная процедура.
— Линч знал это слово.
— Да, знал. И Маршалл знал. Сирано тоже потому что я ему сказал во время инструктажа двадцать шестого октября.
— А Касас мог бы знать его?
Диксон посмотрел на меня. В первый раз за весь разговор в его глазах появилось что-то похожее на холод, настоящий, злобный, а не выражение побитой собаки.
— Если Касас знал это слово, мистер Митчелл, тогда Фуэнтес был обречен, как только сделал первый шаг. Оно только внутреннее. Знали всего пять человек, я, Маршалл, Сирано, Линч и Хадсон из Береговой охраны.
— Хадсон надежен?
— Двадцать пять лет в Береговой охране. Медаль за Корею. Сын в Аннаполисе. Я бы доверил ему свою жизнь.
— Как раз такие люди и ставят подножку, мистер Диксон, которых никто не подозревает.
Диксон ничего не ответил. Только опять посмотрел в окно, туда, где была стена соседнего здания.
— Что вы планируете делать? — спросил он наконец.
— Я не могу сейчас сказать. Но мне понадобится, чтобы вы тоже никому не рассказывали о нашем разговоре. Ни Маршаллу, ни Сирано, ни Линчу, ни жене, ни в баре в пятницу. Никто из вашего отдела не должен знать, что я был у вас и спрашивал по делу «Маринеро».
— Хорошо.
— Если я через какое-то время официально запрошу через Брэдшоу список агентов BNDD, имеющих доступ к причалу в определенную ночь, вы мне его дадите?
— Конечно.
— И вы будете молчать.
— Мистер Митчелл. — Диксон посмотрел мне в глаза. — Если у меня есть шанс отомстить за смерть Фуэнтеса, я сделаю что угодно. В том числе буду молчать и с улыбкой здороваться с Сирано в коридоре, если так нужно. Я не герой. Я просто человек, который сильно жалеет об одной не поставленной галочке в формуляре.
Я встал и сложил выписки в портфель. У двери обернулся.
— Мистер Диксон. Еще одно. Вы говорили, что Фуэнтес плакал, когда вы с ним сидели в кафе. Где именно это было?