Перечитал рапорт береговой охраны, протокол Ромеро и записку Брэдшоу.
Брэдшоу. Последний раз я видел его в диспетчерской аэропорта Майами, дело об угоне, капитан Хэрримен, «Боинг-727», там летели девяносто пять пассажиров.
Брэдшоу руководил операцией на земле, я вел переговоры с угонщиком. Все закончилось без крови, Хэрримен сдался. Помнится, на парковке, Брэдшоу пожал мне руку и сказал: «Ты хорошо работаешь, Митчелл.»
Он это запомнил и позвонил сразу же как только я понадобился.
Брэдшоу мог запросить агента из собственного майамского отделения, там сорок человек, включая пятерых со стажем больше десяти лет. Мог бы запросить специалиста из управления по борьбе с наркотиками из BNDD, недавно реорганизованного, с офисом в двух кварталах от порта.
Еще он мог обратиться к техасским рейнджерам, береговой охране или таможне. Но он не сделал этого, предпочел вызвать меня, двадцатипятилетнего агента из вашингтонского отделения, никогда не работавшего по наркотикам, не знающего испанского и не бывавшего в порту Майами дольше одной ночи.
Почему?
Я надеялся, что знал ответ. Не из тщеславия, а исходя из прагматизма.
Десятки дел за шесть месяцев. Серийный убийца найден и обезврежен. Раскрыт художник-фальсификатор. Нейтрализован киллер мафии. Угон самолета разрешен без жертв. Возвращение из Европы драгоценного камня из музея, хищение нефти тоже раскрыто, арест и суд. Убийство адвоката закончилось обвинительным приговором, вынесен прецедент в американской судебной практике.
Каждое дело требовало нестандартных методик, химия красок, седиментационный анализ грунта, энтомология. Причем по каждому делу получен нужный результат.
Репутация в ФБР растет не от выслуги лет, а от раскрываемости. Агенты с двадцатилетним стажем закрывают половину дел в год с обвинительными приговорами.
Я же за эти месяцы демонстрировал стопроцентную эффективность. И Томпсон хорошо знал это, также как и Крейг, и Бреннан в Хьюстоне. И Брэдшоу тоже об этом слышал.
«Мушиный Шерлок» смешное прозвище Тима. Но как ни крути, факт остается фактом.
В вашингтонском отделении ФБР завелся агент, раскрывающий дела, от которых другие отказываются. Агент, читающий журналы нефтяных замеров и строящий графики в гостиничном номере. Агент, собирающий мушиных куколок пинцетом на подоконнике и притащивший профессора-энтомолога в зал суда.
Брэдшоу запросил меня, потому что в деле Фуэнтеса нужен тот, кто умеет считать цифры и видеть между строк. Судовые журналы, манифесты грузов, портовые накладные, сотни страниц, в которых прячется паттерн. Как в Хьюстоне с нефтью или последнем деле Холлиса с температурными данными.
И еще одна причина, Брэдшоу не указал ее в записке, а Томпсон не произнес вслух. Агилера упоминал флоридский след.
Нить из хьюстонского дела, записанная в блокноте и подчеркнутая одной линией. Ведущая из Техаса во Флориду, от нефти к героину, из порта Хьюстона в порт Майами.
Я закрыл портфель, а стюардесса убрала поднос. За окном показалось побережье Каролин, плоское, зеленое, с белой полосой прибоя. Самолет летел на юг, в тепло.
Облака расступились, солнце ударило в иллюминатор и я прищурился. Ноябрь в Вашингтоне это тридцать шесть градусов холода и голые деревья. Декабрь в Майами это семьдесят восемь по Фаренгейту и пальмы.
Вскоре мы приземлились.
Аэропорт Майами соткан из стекла и бетона.
Терминал шестидесятых годов постройки, длинный, плоский, с контрольной башней, торчащей над крышей, как маяк. Первое, что резко поразило меня при выходе из самолета, это воздух.
Тут далеко не хьюстонская духота с привкусом нефти и серы и не вашингтонский декабрьский холод. Влажный, теплый и соленый воздух с примесью авиационного керосина и цветочных ароматов, жасмин, бугенвиллея, нечто тропическое.
Семьдесят восемь градусов по Фаренгейту в начале зимы. Я снял пиджак и перекинул через руку. Ослабил галстук.
Рубашка начала прилипать к спине, пока я шел по трапу, миновал всего двадцать ступеней и провел тридцать секунд на открытом солнце.
Терминал внутри заполнила прохлада из кондиционеров. Мраморный пол, высокие пальмы в кадках, рекламные плакаты авиакомпаний.
«Нэшнл Эйрлайнз — Солнечная Флорида!» Девушка в бикини на фоне пляжа. «Пан Ам — Гавана, Нассау, Ямайка.» Карибские маршруты.
И повсюду испанская речь. Не отдельные фразы, как в Хьюстоне, где техасский акцент побеждал все остальное, а сплошной поток, как радиостанция, настроенная на Латинскую Америку. Объявления на двух языках: «Рейс двести четырнадцать на Богота задерживается на тридцать минут. El vuelo doscientos catorce a Bogota esta retrasado treinta minutos.»