Прошел к таксофону и снял трубку. Бросил в щель десять центов, этого хватало для местного звонка. Набрал номер «Эверглейдса», который я уже знал наизусть.
Раздались гудки. Один, второй.
— «Эверглейдс».
— Альберто. Это Митчелл, двести четырнадцатый. Меня кто-нибудь искал?
— Ой, сеньор Митчелл, хорошо, что вы позвонили. — Голос у Альберто стал мягче, чем раньше, особый тон, каким разговаривают портье, когда передают что-то важное. — Мистер Брэдшоу звонил три раза. В двадцать двадцать. В двадцать один сорок. И только что, в двадцать два сорок одну. Просил срочно позвонить в офис ФБР, как только вы появитесь. Голос у него был… — Альберто на секунду подыскал слово, — … деловой.
— Это хороший знак?
— Сеньор Митчелл, в этом городе такой голос почти всегда хороший знак. — Альберто помолчал. — Вы слушаете тенор-саксофон?
— Да.
— Тогда не спешите. Передам, что вы перезвонили в офис.
— Я так и сделаю прямо сейчас. Спасибо, Альберто.
— Не за что, сеньор Митчелл.
Я положил трубку и бросил еще десять центов. Набрал номер Брэдшоу в офисе.
— Брэдшоу.
— Это Митчелл.
— Где ты ходишь?
— В клубе. На Норт-Майами-авеню. Слушаю джаз.
Наступило короткое молчание. Я почти слышал, как он жует свою сигарету.
— Ну, конечно, слушаешь джаз. Где же еще быть федеральному агенту в одиннадцать вечера в Майами в декабре семьдесят второго.
— Альберто сказал что у тебя есть новости.
— Альберто хороший портье. Митчелл. Рыба клюнула.
Я почувствовал, как сердце застучало на полтакта быстрее. Виски в голове отхлынул, освободив мозг для оперативных деталей.
— Когда?
— В четырнадцать пятьдесят шесть. Конверт лежал в его ящике с двух часов. Через пятьдесят шесть минут после получения он пошел позвонить на улицу. Не из своего кабинета, он вышел из офиса BNDD, прошел два квартала пешком, дошел до таксофона на Брикелл, у банка «Сити Нэйшнл». Оттуда сделал звонок.
— Куда?
— Наверное на номер посредника. Не Эгеа, а кому-то еще. И этот кто-то потом, уже из своего телефона, позвонил Эгеа. Звонок поступил в шестнадцать сорок два.
— Что спрашивали?
— Он спрашивал про матроса по фамилии Хосе Руис. И про адрес, по которому этот Руис будто бы ждет нашей встречи.
— Какой же? Хотя я и так знаю.
— Кафе «Лас Пальмас» на Калье Очо. Задняя комната.
Я прислонился к стене у таксофона. Положил руку на медный диск. Молчал некоторое время.
— Митчелл? Тебе сказать имя?
— Да я уже и сам догадался.
— Сирано. Пол Карло Сирано. Конверт получил в три часа дня под расписку, открыл в своем кабинете. Потом прошел пару кварталов, чтобы позвонить с уличного таксофона. Все это есть на наружке у Гарсы, фотографии будут готовы к утру.
Я закрыл глаза и тут же открыл.
— Брэдшоу. Я сейчас приеду.
— Ты выпил?
— Два стакана «Джек Дэниелса». За три часа. Я в норме.
— Я тебя заберу. Который клуб?
— «Блю Коконат». Норт-Майами-авеню, угол Десятой улицы.
— Это в Овертауне, получается. — Брэдшоу впервые за разговор слегка усмехнулся. — Ты, конечно, выбрал самое подходящее место.
— Я очень старался.
— Буду через двадцать минут. Стой на улице у входа. Никуда не уходи.
— Договорились.
Я положил трубку. Постоял у таксофона еще с минуту, глядя на красный металлический корпус, латунный диск с цифрами и стертую от тысяч пальцев краску на щели для монет.
Затем я вернулся за свой угловой столик. Бармен посмотрел на меня вопросительно. Я покачал головой. Хватит, мне нужна ясная голова.
На эстраде Эрл Хейз поднялся со своего стула у эстрады, поправил мундштук «Сельмера» и подошел к микрофону. Пианист, контрабасист, барабанщик и трубач, все сели на свои места.
— Второй сет, — сказал Хейз в микрофон. — То, что мы сами хотим сыграть. Начнем с «Гуд морнинг хартэйк». Потом посмотрим.
Я вдохнул воздух, приводя себя в рабочее состояние.
«Гуд морнинг хартэйк», Билли Холидей, сорок шестой год. Грустная вещь.
Брэдшоу будет здесь через девятнадцать минут.
Я успею дослушать половину.
Глава 13
Кафе «Лас Пальмас»
В кабинете Брэдшоу на столе уже стояли два бумажных стаканчика с кофе из «Вендомата», третьего за день, мы с Брэдшоу пили кофе как пьют воду в пустыне.
Окно приоткрыто на пару дюймов, в кабинет залетал шум вечернего Бискейн-бульвара, гудки такси, бубнящее радио из открытой машины внизу, далекий лай собаки.
Я сидел на стуле для посетителей. Брэдшоу за своим столом, ноги на нижнем выдвижном ящике, в той же синей гавайской рубашке, которая, по моим подсчетам, была на нем уже третьи сутки.