Мы свернули с хайвэя на двухполосную портовую дорогу, вдоль забора с колючей проволокой. По ту сторону забора показались ржавых, цветных штабеля контейнеров, с надписями на десятке языков: «Маэрск», «Сиэлэнд», «Эвергрин», «Гамбург Зюд». Между контейнерами сновали погрузчики, «Кларки» и «Хайстеры», маленькие желтые машинки, тащившие двадцатитонные коробки, как муравьи тащат сахар.
На воротах цепь и замок, в будке сидел охранник. Брэдшоу показал удостоверение. Охранник кубинец, лет пятидесяти, в форменной рубашке с нашивкой «Порт Майами Секьюрити», посмотрел удостоверение, записал номера в журнал и открыл ворота.
Перед нами появились причалы. Длинные бетонные пальцы, уходящие в залив, с кнехтами, лебедками и фонарями на столбах.
У причалов стояли суда, сухогрузы, контейнеровозы, один танкер, низкий, с красным днищем, осевший до ватерлинии. И рыболовные, деревянные, некрупные траулеры, дальше, у седьмого причала, с высокими рубками и стрелами траловых лебедок.
Брэдшоу остановил машину у низкого здания из шлакоблока и с плоской крышей, с вывеской «Флорида Марин Фиш». Синие буквы на белом фоне, рядом улыбающийся нарисованный тунец. Под вывеской дверь, заколоченная крест-накрест двумя досками, и желтая полицейская лента, слегка провисшая.
— Здесь, — сказал Брэдшоу.
Мы вышли. Жара немедленно обволокла нас.
Из-за стены рыбного рынка доносился грохот, там кололи лед, таскали ящики, катали тележки, слышались голоса на испанском и английском. Чайки кричали, кружа над причалом, белые, крупные, наглые, пикировали к ящикам с рыбой и тут же взмывали.
Я стоял у заколоченной двери портовой конторы, в двух тысячах миль от Вашингтона, и смотрел на поникшую полицейскую ленту. Брэдшоу достал ключ, у него был дубликат. Снял доски и открыл дверь.
— Добро пожаловать в Майами, специальный агент Митчелл, — сказал он без улыбки.
Я вошел внутрь.
Глава 2
Рыбная контора
Внутри пахло как в погребе после долгого дождя, затхло, с примесью того специфического духа, который остается в помещении, где недавно умер человек.
Брэдшоу за моей спиной щелкнул выключателем. Под потолком загудела люминесцентная лампа в металлическом корпусе, мигнула пару раз и встала на режим, заливая комнату холодным голубоватым светом. От такого света даже живые выглядят как покойники, а покойник, надо думать, выглядел еще хуже.
Контора оказалась примерно такой, как описывал Брэдшоу, то есть маленькой. Я прикинул на глаз, десять футов на двенадцать, не больше.
Окно с решеткой выходило на причал, стекло заклеено снаружи серой полицейской лентой. Дверь черного хода в дальней стене, заколоченная изнутри двумя досками крест-накрест.
Бетонный пол выкрашен темно-серой краской под цвет палубы, по краям краска облезла до бетона. Стены оштукатурены и побелены, под потолком желтые разводы от протечек.
Слева у стены металлический шкаф «Стилкейс» салатного цвета, на четыре ящика, верхний наполовину выдвинут. Рядом канцелярский стол из ламинированного ДСП с металлическими ножками.
На столе пишущая машинка «Олимпия Эс-Эм-9», портативная, в потертом кожаном чехле, рядом стопка накладных, перевернутая чашка с отколотым краем, пустая банка кофе «Бастелло». Между шкафом и столом деревянное офисное кресло на колесиках, с потертой кожаной обивкой.
Спинка темно-коричневая, в нижней части следы от проволоки, две глубокие борозды через дерево.
— Это то самое, — сказал Брэдшоу. Он стоял у двери, не входил дальше порога, жевал свою незажженную сигарету. — Кресло. Полиция оставила, не забрала на экспертизу. Ромеро решил, что это лишнее.
— Лишнее, как же, — повторил я.
— Ага. Зачем экспертизе кресло, на котором двое суток висел труп с перерезанным горлом. Лишняя работа для лаборатории.
В центре комнаты, ближе к столу, стоял длинный деревянный ящик высотой по пояс, для хранения рыбы, обитый цинком изнутри, с откидной крышкой. Цинк пожелтел от старости и въевшейся рыбьей чешуи, но на верхней доске, с торца, явственно темнело пятно неправильной формы, размером с обеденную тарелку.
Кровь, впитавшаяся в дерево, побуревшая до цвета крепкого чая. Под ящиком на бетоне еще пятна, поменьше, в виде дорожки к креслу.
Я достал взятый у Брэдшоу «Никон Эф» с черным корпусом, видоискатель с призмой, объектив пятьдесят миллиметров, светосила один и четыре. К нему прилагалась импульсная вспышка «Вивитар 283», на синхрокабеле. Зарядил пленку «Кодак Три-Икс Пан», четыреста единиц чувствительности, тридцать шесть кадров.