Я посмотрел на часы. Десять часов тридцать четыре минуты. От первого выстрела Пардо до того, как Варо упал у двери в заднюю комнату, прошло меньше четырех секунд. Меньше времени, чем нужно, чтобы прочитать одно предложение в газете.
Брэдшоу сидел у стены, дышал тяжело, но ровно. Посмотрел на меня снизу.
— Митчелл.
— Что?
— Бери Сирано. Сейчас. Пока он еще не знает, что Пардо мертв.
— Хорошо.
— Не жди меня. Я буду прохлаждаться в больнице.
— Ладно.
Я встал. Сунул «Смит-Вессон» обратно в кобуру, барабан разряжен, осталось четыре патрона, перезаряжать не стал, сейчас не до того. Прошел через зал, перешагнул через лужу крови вытекшую из-под Пардо. У выхода остановился, посмотрел через плечо.
— Ченетти. После «Скорой» со мной в BNDD. Гарса пусть приедет с тобой.
— Принято.
К одиннадцати мы с Ченетти и Гарсой подъехали к зданию BNDD на Брикелл-авеню. Я сидел за рулем «Доджа Полары» Брэдшоу, машина с антенной, права у меня федеральные. Ченетти на пассажирском, Гарса сзади. У него на коленях лежала кожаная папка с моими бумагами, тремя.
Копия записи разговора с таксофона на Калье Очо, седьмого утра, с человеком, спрашивавшим про Хосе Луиса. Стенограмма, подписанная Борденом из «Саутерн Белл». Тридцать семь секунд звонка, мужчина говорит по-испански.
Затем фотография. Светло-голубой «Понтиак Гран При» семьдесят второго года, флоридские номера, припаркованный у тротуара рядом с красной будкой «Саутерн Белл» на Калье Очо. Снимок сделан Ченетти после разговора с аптекарем «Фармасиа Ла Эсперанса».
И выписка из телефонных журналов «Саутерн Белл» за октябрь семьдесят второго, по ордеру судьи Уотсон, от одиннадцатого декабря. Пять исходящих звонков с домашнего телефона Сирано на номер «Фло-Карибэн Импорт», фирму-прикрытие Касаса, ту же, что значилась как получатель «Карибьен Фреш Фиш». Пять звонков, каждый длительностью от четырех до девяти минут, в дневные часы, между восемнадцатым и двадцать восьмым октября.
В вестибюле здания BNDD охранник пропустил нас по моему удостоверению. Лифт «Отис» поднял на четвертый этаж. Я вышел, Ченетти и Гарса шли за мной. Прошли по коридору, мимо двери двести пятнадцать (Маршалл), двести четырнадцать (отдел аналитики), к кабинету двести двенадцать.
На табличке надпись: «Пол К. Сирано, специальный агент, аналитический отдел».
Я постучал и тут же открыл дверь.
Сирано сидел за столом. В сером пиджаке, белой рубашке, темно-красном галстуке. Перед ним лежала папка с делом, открытая на середине, в руке ручка.
На столе фотография в рамке: молодая женщина с двумя детьми, девочка лет восьми и мальчик лет пяти. Рядом кофе в керамической чашке с эмблемой BNDD. На стене за его спиной дипломы и грамоты, в том числе диплом школы права Ратгерс, выпуск шестидесятого, и грамота от губернатора Нью-Джерси за работу в управлении по борьбе с наркотиками штата.
Он поднял глаза. Лицо у него было обычное, собранное, нейтральное. Разве что чуть бледнее, чем вчера. И руки на столе чуть напряженнее, чем у человека, занятого обычной бумажной работой.
— Митчелл, что надо?
— Сирано.
Он посмотрел на Ченетти и Гарсу за моей спиной. Не спросил, кто они. Профессионал сразу понимает, кто к нему пожаловал.
— Чем обязан?
— Вы арестованы.
Я вошел в кабинет, Ченетти и Гарса за мной. Гарса закрыл дверь на ключ, изнутри.
— По какому обвинению?
— Передача оперативной информации лицам, причастным к убийству Мигеля Фуэнтеса, осведомителя BNDD. Соучастие в убийстве федерального осведомителя. Соучастие в покушении на убийство специальных агентов ФБР сегодня утром. Дополнительные обвинения по контрабанде героина будут предъявлены позже.
Сирано не двинулся с места. Только медленно положил ручку рядом с папкой. Положил аккуратно, ручка легла параллельно краю стола. Маленькая привычка профессионала, сохранять порядок в собственных вещах даже в момент собственного краха.
— У вас есть основания?
Я положил папку Гарсы на его стол. Открыл. Достал бумаги, разложил перед ним веером.
Сирано посмотрел сверху вниз. Медленно прочитал стенограмму. Потом фотографию, смотрел на нее долго, наверное секунд десять, на свой собственный «Понтиак» у красной будки. Потом список звонков в октябре. На последней бумаге задержался дольше всего.
Я молчал. Ченетти и Гарса тоже. В кабинете слышно было только, как за окном, четырьмя этажами ниже, проехал автобус «Метро Дейд Транзит», и в коридоре кто-то засмеялся у автомата с водой.
Сирано долго не двигался. Потом поднял глаза от бумаг. Посмотрел на меня.
Лицо его не изменилось, то же ровное выражение, без удивления, злобы или раскаяния. Только в глазах что-то осело, медленно, как пыль в стакане воды, которую только что взболтали и поставили обратно.