Гарса посадил Сирано на заднее сиденье. Сам сел рядом. Ченетти за руль.
Я тоже сел в «Додж». Ченетти повернул ключ зажигания и тронулся с места.
Сзади, на заднем сиденье, Сирано сидел прямо, руки за спиной в наручниках и смотрел в окно. На улицы Маленькой Гаваны, те, по которым он ездил на работу, и на которых сегодня закончилась его карьера, свобода и, видимо, разбилась семья.
Я смотрел вперед, через лобовое стекло, на Брикелл-авеню.
Госпиталь «Джексон Мемориал» располагался на углу Норт-Уэст Двенадцатой авеню и Шестнадцатой улицы, в полутора милях к западу от центра Майами. Главное здание это двенадцатиэтажная башня из светло-кремового бетона, построенная в шестьдесят пятом году, с длинными горизонтальными окнами и невыразительной плоской крышей.
Перед входом широкая полукруглая подъездная площадка, на ней одновременно стояли две «Скорых помощи» с открытыми задними дверями, такси из аэропорта и черный «Кадиллак Флитвуд», видимо, чей-то частный.
Я подъехал в двенадцать сорок две на «Додже Поларе». На пассажирском сидел Гарса, переодевшийся в обычный костюм после операции в BNDD.
На заднем сиденье портфель с бумагами. Ченетти остался с Брэдшоу в палате на четвертом этаже где-то рядом с тем местом, куда позавчера привезли Уилкинса. Совпадение неприятное, но статистически закономерное.
В вестибюле было прохладно, кондиционеры «Тран» гудели на семидесяти градусах, скрипел шахматный пол из светлой плитки, по которому катали каталки. Женский голос ровно повторял по громкоговорителю: «Доктор Уильямс, в третью операционную. Доктор Уильямс, в третью операционную».
Старшая медсестра у стойки, кубинка лет пятидесяти, в белой шапочке с черной лентой, посмотрела на наши удостоверения и кивнула.
— Эрнесто Варо. Четвертый этаж, послеоперационное отделение, палата четыреста семнадцать. Под охраной майамской полиции. Хирург доктор Стенли Гудман. Он сейчас, кажется, заканчивает обход, я его вызову.
— Состояние?
Медсестра выдвинула картонную карту из стопки.
— Только что выписали из реанимации в палату. Стабильное, но критическое. Кишечное ранение, потеря крови два с половиной литра, операция длилась три часа двенадцать минут. Удалили часть тонкого кишечника, сегмент брыжейки, селезенку. — Подняла глаза от карты. — Доктор Гудман даст развернутый прогноз, но в общих чертах пятьдесят на пятьдесят. Перитонит еще не исключен. Первые сорок восемь часов критические.
— Он в сознании?
— Был, когда я заходила полчаса назад. Промедол дали, конечно, но говорить может. Под охраной, двое полицейских у двери.
— Спасибо.
Лифт «Отис» поднял нас на четвертый этаж. Длинный коридор послеоперационного отделения, светло-голубые стены, под потолком ряд флуоресцентных ламп, у каждой двери табличка с номером и картой пациента, прижатая металлической рамкой. По коридору катили каталку, старая женщина под белой простыней, рядом шла молодая в халате, видимо, дочь.
Палата четыреста семнадцать в дальнем конце коридора, рядом со служебной лестницей. У двери сидели на двух стульях с прямыми спинками два полицейских, оба кубинцы, в форменных рубашках и шапочки в руках.
У одного на коленях журнал «Вокруг света на испанском», у второго кубинская газета «Эль Диарио де лас Америкас», открытая на спортивной полосе. Они подняли глаза, увидели нас.
— Как поживаете господа.
— Все отлично. — Я кивнул. — Как состояние задержанного?
— Лежит. Дышит. Сестра последний раз заходила в двенадцать пятнадцать, померила давление. Шестьдесят на сорок. Низкое, но держится. — Эрнандес поднялся, отложил газету. — Доктор сказал, что говорить можно недолго. Минут пятнадцать.
— Кто заходил?
— Никто. Только медперсонал. Адвоката он не запрашивал. Жена не приехала.
— Жена в курсе?
— Майамская полиция уведомила в одиннадцать тридцать. Жена Долорес Варо, сорок два года, дом в Хайалии. Сказала, что приедет. Пока не появилась.
Я кивнул. Гарса остался у двери с полицейскими, для разговора с раненым важно не толпиться в палате.
Палата четыреста семнадцать небольшая, двенадцать на пятнадцать футов, одноместная. Стены окрашены в тот же светло-голубой цвет, что коридор.
У левой стены одиночная больничная кровать «Хилл-Ром» с поднятым изголовьем, рядом капельница на штативе из нержавейки с двумя пакетами, физраствор и что-то ярко-желтое, видимо, антибиотик. Кардиомонитор «Хьюлетт-Паккард» на тумбочке, со светящимся осциллографическим экраном, на нем волнообразная линия пульса, медленная, неровная, около пятидесяти ударов в минуту.