Касас сказал, что Лиценциадо приехал из Вашингтона, а Варо подтвердил, что у него там клиенты и основная жизнь. Если он адвокат с практикой в Вашингтоне, то у него есть имя, оно записано в адвокатских реестрах округа Колумбия. Это зацепка.
С другой стороны, стоит мне позвонить Томпсону по защищенной линии и рассказать про мои находки, вскоре эта фраза дойдет до того, кого я и собираюсь найти.
Защищенная линия только от посторонних. Но не от своих.
За окном к подъезду подъехала еще одна «Скорая», белая, с красной надписью «MIAMI EMERGENCY». Из нее выгрузили носилки.
Под белой простыней кто-то лежал. Санитары в белых куртках провезли носилки через раздвижные двери в вестибюль. Через две минуты вышли обратно с пустыми носилками, и сложили их в кузов.
Я еще посидел минут пять. Солнце Майами проникало через стекло, нагревая металлические перила скамьи под моей рукой. От окна шел теплый, плотный воздух, кондиционер не справлялся с прямыми лучами.
В коридоре за моей спиной раздались шаги. Сестра прокатила мимо тележку с лекарствами, остановилась у одной из дверей. По громкоговорителю в коридоре снова сказали мерным голосом: «Доктор Маргулис, в реанимацию. Доктор Маргулис, в реанимацию».
Я поднялся со скамьи. Взял портфель. Прошел по коридору обратно к лифтам. Нажал кнопку. Лифт «Отис» приехал с третьего этажа.
В лифте никого не было. Двери закрылись. Лифт пошел вниз.
«Лиценциадо» пока неизвестен, но я знаю точно, что он адвокат с практикой в Вашингтоне. В столице всего около пяти тысяч практикующих адвокатов. Их можно проверить по именам в реестре округа Колумбия, все они открыты для проверки.
Из этих пяти тысяч несколько сотен с практикой в области уголовной защиты или государственных контрактов. Из этих нескольких сотен десятки с клиентами в Латинской Америке, в энергетических компаниях и в правительственных структурах. Из этих десятков совсем небольшое количество таких, кто может в нужный момент позвонить в Майами адвокату Эгеа.
Таких совсем мало. Не пятеро, но и не пять сотен. Скорее всего, двадцать-тридцать человек.
И один из них Лиценциадо.
Лифт остановился. Двери открылись. Я вышел в вестибюль. Старшая медсестра у стойки кивнула мне.
На улице Ченетти уже стоял у «Доджа», прислонившись к капоту и читал «Майами Геральд». Декабрьское солнце Майами отражалось в его солнцезащитных очках.
— Куда теперь Митчелл?
Я помолчал, прежде чем ответить.
Глава 16
Глава 16. По следу
«Истерн Эйрлайнс», рейс семьсот двенадцать, Майами — Вашингтон, на «Боинг-727».
Вылет в семь сорок две утра по местному времени, посадка в Даллесе в десять пятьдесят шесть. Я видел в иллюминатор как под нами плыли облака, плотные, белые, как взбитый яичный белок на завтрак, который стюардесса в темно-синей форме поставила передо мной двадцать минут назад. Яичница с беконом, тост, масло «Лэнд О’Лейкс» в фольговой обертке, апельсиновый сок в пластмассовом стаканчике, кофе в фарфоровой чашке с эмблемой «Истерн».
Кофе еще держал температуру, «Истерн» подавал его горячим даже в фарфоре над Каролиной.
В Даллесе шел холодный декабрьский дождь. Не южный, майамский, мягкий и теплый, а тот плотный серый дождь Средней Атлантики, какой идет в Вашингтоне три раза в неделю с конца ноября по начало марта.
Температура за иллюминатором тридцать восемь градусов по Фаренгейту, видимость по полосе на две мили, ветер с северо-востока двенадцать узлов. Самолет приземлился с легким ударом основных стоек шасси, прокатился по мокрой полосе и повернул на рулежку.
Такси «Дайамонд Кэб», желтое с черным шашечным узором по бортам, выехало из подъездной площадки Даллеса в одиннадцать тридцать. Водитель лет шестидесяти, в кепке с эмблемой бейсбольной команды «Сенаторс». По радио в кабине негромко работала станция WGMS, звучала классическая мелодия, какая-то увертюра, видимо Россини, судя по характерным струнным фигурам, но не уверен до конца.
— Куда ехать, мистер?
— Девятьсот пятьдесят на Пенсильвания-авеню.
— Тридцать минут с этим дождем, мистер. Может, тридцать пять.
— Хорошо.
«Чевроле Каприс» семидесятого года тронулся и водитель повернул на Даллес Эксесс-роуд, потом на шестьдесят шестое шоссе на восток. По обе стороны тянулись голые декабрьские леса Виргинии с мокрыми соснами, кустарниками без листьев и серым небом над всем этим.
Через двадцать минут въехали в Арлингтон. Пересекли Потомак по стальному, арочному мосту Теодора Рузвельта. Под ним текла темная, стальная река, с тонкой рябью от ветра.