Я знал гараж наизусть. Прошел в темноте к сейфу «Мослер модель сто двадцать», из американской стали, размером шестнадцать на двадцать на двенадцать дюймов, дверца на запасном комбинационном замке.
Сейф у дальней стены. Я опустился перед ним. Повернул дисковую ручку.
Комбинация на четыре числа, я помнил их наизусть. Право двадцать четыре. Лево семнадцать. Право восемь. Лево тридцать один.
Раздался слабый скрежет внутреннего механизма, но отчетливо слышный в тишине. Замок открылся.
Внутри лежал «Ремингтон Модель восемьсот семьдесят», помповый дробовик двенадцатого калибра, ствол восемнадцать с половиной дюймов, вороненая ствольная коробка с прикладом из орехового дерева.
Заряжен пятью патронами картечи номер четыре, тип «двойной нуль», девять свинцовых шариков по двадцать семь и одной десятой грана каждый. На дистанции пятьдесят ярдов рассеивание около двадцати четырех дюймов, идеально для останавливающего действия.
Я достал «Ремингтон». Левая рука на цевье, правая на пистолетной рукояти.
— Николь, — сказал я шепотом. — Посмотри в щель в боковой двери. Видишь угол?
Она тихо прошла к боковой двери гаража, той, что вела во двор с восточной стороны, не с тыльной. Прислонилась к косяку, посмотрела наружу через щель внизу двери, она на четверть дюйма от пола, я заметил это еще при покупке.
— Угол не меняется, — сказала. — Все та же позиция. Левый край лесополосы, юго-восток, дистанция сто двадцать пять — сто тридцать ярдов.
— Точно одна позиция?
— Точно. Стрелок не двигается. И я не слышу второго. Если он есть то до сих пор еще не стрелял.
— Может быть он в машине.
Раздался четвертый выстрел. Опять с задней стороны, в дом, а не в гараж. В стену спальни, чуть правее предыдущего. Стрелок продолжал методически проходить по периметру окон, не зная, что мы ушли.
Это давало мне шанс.
— Я выйду через боковую дверь, — сказал я. — Той стороны он не видит — она в тени дома. Обойду участок вдоль западного забора, через гравий, потом по краю поля до угла лесополосы. Выйду к нему с фланга.
— Дистанция?
— Тридцать ярдов до угла поля, потом пятьдесят вдоль лесополосы. Восемьдесят ярдов всего.
— На четвереньках или ползком?
— На четвереньках первые тридцать, по гравию. Потом ползком — по полю. Поле мерзлое, шуму будет минимум.
— А я?
— Ты остаешься в гараже. Прикрываешь прямой сектор, если он сменит позицию и двинется к дому, ты его возьмешь со стороны бокового окна. Если двинется к машине, то там гравий, дорожка шумная, ты услышишь.
— Принято.
Я на секунду положил руку на ее плечо. Николь не повернулась. Ствол «Вальтера» направлен в пол, палец вдоль скобы, стандартная стойка готовности.
Открыл боковую дверь гаража. Дверь смазанная, я ее обработал давно, но петли работали бесшумно. Шагнул наружу.
Воздух снаружи холодный, около тридцати по Фаренгейту. Звезды над головой стояли неподвижно, никаких облаков, идеальная видимость для стрелка. В таких условиях оптический прицел улавливает движение даже при минимальном естественном свете.
Опустился на четвереньки. Прополз по гравию вдоль западной стены гаража десять ярдов, медленно, чтобы гравий не хрустнул.
Гравий мелкий, я его насыпал после покупки, не утрамбован до конца. Каждое движение проверял ладонью, где можно поставить колено, а где опустить руку. Холод проникал в ладони и колени через ткань пижамных штанов.
Добрался до угла гаража. За ним начиналось поле, широкое, плоское, с легким покровом снега, заиндевелое.
В ста двадцати ярдах от меня, у левого края лесополосы, маячил силуэт. Едва различимый.
Я его видел только потому, что я знал, где смотреть, и потому что силуэт стоял в позе стрелка, на правом колене, с длинным предметом, вытянутым горизонтально. У этого длинного предмета на конце дополнительное утолщение, глушитель.
Стрелок смотрел в прицел, направив оружие в сторону дома. Дом справа от меня, я левее его сектора обзора.
Я не вставал. Лег плашмя на мерзлую траву. Двинулся ползком вперед.
«Ремингтон» лежал на сгибе правой руки, я полз по-пластунски, как Митчелла учили во Вьетнаме и в Куантико. Локти-колени, локти-колени.
Каждое движение короткое, не более фута за раз, между движениями пауза в две секунды, чтобы любой звук, который я создавал, успел перекрыться естественным шумом, ветром, скрипом ветки, далеким криком совы.
Через четыре с половиной минуты я прополз пятьдесят ярдов.
Стрелок выстрелил в пятый раз. Этот ушел в окно гостиной, снова в фасадную часть дома. Стекло громко лопнуло. Шлепок выстрела опять низкий и плотный, через глушитель.