И наконец последний кадр. Дверь черного хода, изнутри. На двери никаких следов взлома. Засов целый.
Я разложил все восемь снимков и долго стоял над ними. Брэдшоу молчал, он это умел, когда нужно.
Я обошел ящик, посмотрел на снимки сверху, потом сбоку, потом снова сверху. Взял кадр номер пять, поднес ближе к свету.
— Бумага, — сказал я. — На которой напечатано «Soplón». Где она сейчас?
— В вещдоках полицейского участка, в отделе центрального района. Запечатана в пакет, лежит со всеми прочими в железной полке.
— Отпечатки пальцев снимали?
Брэдшоу пожал плечами, что в его исполнении выглядело как приглушенное землетрясение.
— На бумаге не снимали. На машинке снимали. Нашли отпечатки Фуэнтеса, секретарши и еще троих, личности не установлены. Полицейская лаборатория пробила по местной картотеке Майами, ничего не вышло. Дальше не пошли.
— Через ФБР пробивали?
— Нет. Ромеро не отправлял карты в Вашингтон.
— Почему?
— Потому что это Ромеро. — Брэдшоу вынул сигарету изо рта, посмотрел на нее, снова сунул в рот. — Он считает, что пробивать через Вашингтон это значит признать, что местные ребята не справились. А для Ромеро личное самолюбие выше раскрытия дела. Особенно дела, по которому ему кто-то очень доходчиво объяснил, что лучше не торопиться.
Я положил снимок обратно в ряд, прошел к креслу. Опустился на корточки рядом, не касаясь.
Посмотрел на спинку с борозд от проволоки. Посмотрел на пол. Бетон в шести футах от кресла потемнел в виде неправильного овала примерно фут в поперечнике, здесь скопилась кровь, вытекшая из раны и с одежды.
— Где брали отпечатки на машинке? — спросил я.
— Клавиатура и каретка.
— А корпус? Боковины? Рычаг возврата каретки?
Брэдшоу подумал.
— Не знаю. В отчете не сказано.
Я подошел к столу, наклонился к машинке. Достал из портфеля пинцет «Доу Корнинг», стерильный, в индивидуальной упаковке.
Не для отпечатков, для волокон, волос, того, что может зацепиться за металлические углы. На правой боковине корпуса, у самого края, в месте, где металл загибается вниз, обнаружилась тонкая темная нить.
Длиной примерно четверть дюйма, темно-синяя, шерстяная или полушерстяная, с мелкой витой структурой.
Я снял ее пинцетом, поднес к лампе. Нить не из той рубашки, что на Фуэнтесе на фотографии, у него белая хлопковая, с короткими рукавами.
Это синяя шерсть. В Майами, в декабре, при семидесяти восьми по Фаренгейту, шерсть носят только люди, прилетевшие с севера. Или работающие в холодильных камерах.
Я достал из портфеля прозрачный пластиковый пакет «Зиплок», шесть на четыре дюйма. На нем фломастером надписал: «Контора Флорида Марин Фиш, 11.26.72, машинка Олимпия, прав. боковина, синее волокно». Сложил пинцет с нитью внутрь, запечатал.
— Это они проглядели? — спросил Брэдшоу.
— Они даже не искали. Им сказали снимать отпечатки с клавиш, они сняли только там. Боковины никто трогать не догадался, там обычно ничего нет.
— Кроме случаев, когда все-таки есть.
— Да представь себе.
Я выпрямился и еще раз обвел комнату глазами. Шкаф «Стилкейс» с приоткрытым ящиком стоял там же, где стоял до моего прихода.
Я подошел, выдвинул верхний ящик до конца. Внутри папки, разделители из плотного желтого картона, маркировка от руки: «Рейсы 1972 январь — март», «Рейсы 1972 апрель — июнь», и так далее.
Папка «Рейсы 1972 октябрь — настоящее время» отсутствовала. Между разделителями за сентябрь и ноябрь пустота, как будто выдранный зуб.
— Брэдшоу, — сказал я, не оборачиваясь. — В описи изъятых документов фигурирует папка с журналами рейсов за октябрь?
Брэдшоу подошел и заглянул через плечо. Достал из портфеля копию протокола Ромеро на двух страницах, перелистал.
— В протоколе изъятых документов вообще ничего нет. Графа пустая.
— То есть из конторы убитого осведомителя, утром после убийства, никаких бумаг полиция не забирала?
— Согласно протоколу нет.
— Великолепно. А папки за октябрь нет.
— Как видишь.
Я закрыл ящик. Посмотрел на нижний, он тоже выдвинут на полдюйма, не до конца, как будто кто-то торопился и не задвинул как следует.
Внутри лежали бухгалтерские книги в зеленых тканевых переплетах. Я проверил корешки: 1969, 1970, 1971. Книги за 1972 год не было.
— И книги за этот год тоже нет.
Брэдшоу вынул сигарету изо рта и посмотрел на меня. Потом достал латунную, потертую зажигалку «Зиппо», с гравировкой «3-я Морская дивизия, Кесань, 1968».
Прикурил наконец-то. Затянулся медленно и выдохнул дым в сторону открытой двери.