— Хм. — Дорси посмотрел на меня сбоку. — А я думал, специализация ФБР называется «приехать через месяц после события и сказать местным, что они все делают неправильно».
— Иногда и так бывает.
— Полагаю, мы сейчас как раз в этом промежутке.
— Возможно.
Дорси снова слегка усмехнулся.
Через четыре мили дороги по правую руку показались огни Джуно. Город компактный, прижатый горой к проливу, узкая полоса домов шла вдоль набережной, выше несколько улиц, поднимающихся по склону.
В декабрьских сумерках город казался маленьким, как декорация рождественской открытки. Дома в основном двухэтажные, обшитые деревом, выкрашенные в светлые цвета, белый, светло-голубой, бледно-желтый.
На крышах лежал снег. Дымы из печных труб поднимались прямо вверх, ветра почти не было.
Где-то у воды виднелись краны порта, причалы, возле одного из них стояло большое грузовое судно «Аляска Стимшип». На сопке над городом ярко освещенное прямоугольное здание из светлого бетона, губернаторский дом, как мне рассказывал Томпсон.
— Красиво, — сказал я.
Дорси посмотрел на город через лобовое стекло. На его лице ничего не изменилось.
— Я живу здесь с пятьдесят первого. Зимой тоже иногда смотрю и думаю что красиво как на открытке. А потом я иду на работу и вспоминаю, что здесь пять тысяч рыбаков, две тысячи нефтяников и три тысячи чиновников столицы штата, все они расположены на двенадцати гектарах земли. На остальной площади в двадцать тысяч квадратных миль горы, леса и медведи. — Он перешел на левую полосу, обгоняя пикап. — Это, конечно, не Майами, но и не Манхэттен. Это Джуно. Здесь каждый знает, что делают другие. Когда в декабре в леднике находят тело, к утру об этом знает весь город.
— А кто нашел тело?
— Двое геологов из научной экспедиции университета Аляски в Фэрбенксе. Они изучали движение ледника по сезонам. В трещине, на глубине около сорока футов, увидели что-то темное. Спустились с веревкой. Это был он.
— Они не трогали тело?
— Какой там, сразу подняли, думали ему нужна помощь. Не дожидаясь моей команды. Это, между прочим, мое первое замечание в этой истории, они нарушили все мыслимые правила обращения с местом обнаружения тела. Но они геологи, не криминалисты, и они не знали. Они доложили в военную базу, потому что увидели комбинезон ВВС. Я узнал через два часа, когда комендант базы позвонил мне, как местному шерифу, для формальности.
— И до сих пор тело у военных.
— Да они не собираются его отдавать. Сначала хотели отправить его в Анкоридж, в военно-морской госпиталь, на опознание. Я попросил подержать в Джуно, у меня появились вопросы. Они согласились, но без энтузиазма. Майор Гарретт, военный представитель, готов сейчас же сложить папку и подписать как закрытое дело погибшего в катастрофе.
— Почему вы не согласились с этой версией?
— Потому что комбинезон без разрывов.
Я повернул к нему голову.
— Поясните.
— Если человек разбился на самолете в августе пятьдесят второго в горах Чугач, именно там где разбился Уиттакер, по их версии, то его комбинезон не должен быть в идеальном состоянии после двадцати лет в леднике. Он должен быть разорван при ударе, обожжен при пожаре или просто разъеден льдом и временем. А у этого комбинезона разрывов нет. Швы целые, ткань мягкая. Как будто пилот его надел вчера и пошел прогуляться. — Дорси снова глянул на меня сбоку. — Я не криминалист конечно. Но я тридцать лет в этом штате и знаю, что лед делает с тканью за двадцать лет. И еще я знаю, что у Уиттакера, по версии военных, еще и был парашют, а сейчас его нет.
— Парашюта нет?
— Совсем. Ни ремней, ни лямок, ни обрывков. Если он прыгнул, должны были остаться хотя бы лямки. Или хотя бы остатки сидения катапульты. Но нет ни того, ни другого.
— А лицо? — спросил я.
Дорси посмотрел в зеркало заднего вида.
— Лица нет.
— В смысле, нет?
— В прямом смысле. Оно разбито. До того, как тело попало в лед или после, определить нелегко. Несколько ударов по лицу тупым предметом. Кости лицевой части черепа раздроблены. Идентифицировать по чертам невозможно. Только по комбинезону и нашивке.
— Что говорит ваш интуитивный опыт?
— Мой интуитивный опыт говорит, что если кому-то надо было выдать тело убитого за чужое, он бы сделал именно так. Разбил бы лицо, чтобы никто не смог идентифицировать по фотографии. Оставил бы характерные предметы, комбинезон, нашивку. И положил бы в место, где его не нашли бы и сотню лет, а если и найдут, то объяснение готово.
— Только ледник иногда движется быстрее, чем кто-то рассчитывал.
— Да у ледника свой характер, — согласился Дорси. — Менденхолл за последние два года ускорился, двадцать футов в год вместо обычных двенадцати. Геологи связывают это с климатическими изменениями. — Он усмехнулся в третий раз. — Если человек прятал тело и рассчитывал скрыть это сотню лет, он ошибся в расчете лет. Природа сыграла против него.