«Балтимор Отель» оказался четырехэтажным деревянным зданием с теплыми желтыми окнами, построенным в тысяча девятьсот четырнадцатом году в стиле тихоокеанского северо-западного шеле. Над входом навес, на нем гирлянда красных и зеленых лампочек, переливающихся в декабрьских сумерках.
У дверей швейцар в синей шинели с золотыми пуговицами курил «Лаки Страйк», при виде нас бросил окурок в стоявшую у входа банку с песком и отворил дверь.
— Шериф.
— Эдгар. Это мистер Митчелл, он остановился в двести втором.
— Знаю. Жена позвонила из конторы. Чемодан принес?
— В машине.
— Дай, заберу.
Швейцар подхватил мой «Самсонайт» и понес к стойке.
Дорси остался в машине, не выходя из нее.
— Я приеду в восемь утра. Завтрак в кафе отеля начинается в семь. Они делают вафли. Не лучшие в мире, но в радиусе пятисот миль единственные. Закажите вафли. В восемь десять мы будем у Уолша. Выспитесь от души. Я не шучу.
— Я так и сделаю.
«Сабурбан» отъехал от тротуара. Я постоял на снегу у входа в «Балтимор».
Над городом висели низкие облака, скрывающие гору Робертс. Где-то в проливе Гасто прокричала чайка, хотя для чайки поздновато в декабре, но Аляска не очень считается с расписаниями птиц.
У соседнего дома кто-то открыл окно второго этажа и выбросил несколько кусков хлебной корки на улицу для воронов. Два черных ворона тут же спикировали с крыши на эти куски и начали клевать.
Я повернулся и вошел в холл «Балтимора».
В номере двести два стояла деревянная кровать с латунным изголовьем накрытое шерстяным одеялом «Гудзонов Залив» в красно-черную полосу. Еще потертый коврик у кровати, маленький стол под окном и кресло-качалка у радиатора.
Окно действительно выходило в сторону пролива, но видно было только серое небо и серую воду, ничего больше. Над столом лампа с зеленым стеклянным абажуром, очень похожая на мою «Дайлайт» в Вирджинии.
Еще на столе лежал конверт с пометкой «Для гостя», в нем оказались карта Джуно, расписание паромов «Аляска Марин Хайвей» и брошюра ресторанов в городе (всего пять).
Я положил портфель на стол. Открыл его. Достал блокнот. Открыл на новой странице. Написал сверху все что нашел при осмотре тела и выяснил из общения с местными.
Потом закрыл блокнот и подошел к окну. За окном виднелись низкие облака и далекие огни какого-то парома, идущего на юг в проливе. Декабрь в Джуно это совсем другая страна, в которой у фонарей желтый свет, а у деревьев серый мох.
Я снял часы с запястья и положил на стол. Лег на кровать поверх шерстяного одеяла «Гудзонов Залив», не снимая обуви. Закрыл глаза.
Через минуту я спал.
В Джуно светало медленно. Не рассветало, а именно светало, постепенно, без явного восхода.
Солнце в декабре поднималось над горизонтом на юго-востоке, едва выбираясь из-за хребта Чугач, и в Джуно его не видно, слишком высокие горы по периметру города и низкое небо.
Небо над городом просто становилось из темно-серого светлым, потом серело до легкого холодного отблеска. К девяти утра стало тем, что в Вирджинии назвали бы поздними сумерками.
К одиннадцати короткое подобие дня. К пополудни снова сумерки. К трем уже темно.
В семь пятнадцать я завтракал в кафе «Балтимора». Вафли «Бельгиан», как и обещал Дорси, действительно не лучшие в мире, но плотные, обильные, с темным канадским кленовым сиропом «Камп», подаваемым в маленьком металлическом графине.
К ним прилагались три ломтика бекона, жареная картошка, два яйца «солнце вверх», кофе, льющийся в чашку без вопросов о добавке. За соседним столом сидели двое местных, лесорубы из «Аляска Пайн», в клетчатых рубашках и подтяжках, обсуждали цены на березовую фанеру и какой-то футбольный матч.
На стенах висели пожелтевшие фотографии Джуно тридцатых годов, дилижансов на грунтовых улицах, рыбаков с лососями длиной с человека.
В семь сорок две у входа в отель остановился знакомый «Шевроле Сабурбан». Я расплатился за завтрак, три доллара двадцать пять центов, оставил доллар на чай, и вышел на улицу.
— Митчелл, — сказал Дорси, не вылезая из машины. — Хорошо спали?
— Отлично. Спасибо за вафли.
— Не за что. Не я их пек.
Я сел на пассажирское сиденье. На заднем, поверх сложенных цепей и зеленого шерстяного пледа, лежал большой бумажный пакет «Файкс Маркет» с эмблемой местного продуктового магазина, оттуда торчало горлышко термоса и угол свертка в коричневой бумаге. На переднем сиденье между нами стоял второй термос, поменьше, с двумя металлическими стаканчиками, прикрученными как крышки.