— Кто-то здесь побывал между убийством и приездом полиции, — сказал он.
— Или после приезда полиции и нашим визитом.
— Может и так.
Я снова посмотрел на снимки, разложенные на ящике с рыбой. Восемь штук, размером восемь на десять, черно-белые и глянцевые.
На седьмом отпечаток подошвы в крови. «Корковэн», одиннадцатый размер. На пятом листок с одним словом по-испански.
«Soplón» это не просто слово. На нашем сленге это была бы записка с надписью «крыса», прибитая гвоздем ко лбу мертвого подельника.
Послание тем, кто понимает, обращенное к тем, кто умеет читать. Фуэнтеса не просто убрали, его выставили как послание.
Кому-то здесь, в этом порту, нужно было увидеть это лично. Может, тем, кто еще раздумывал стать осведомителем. Может, тем, кто уже им был.
Колумбийский галстук это профессиональный знак. И тот, кто его повязал, не торопился.
Он сел за машинку, напечатал шесть букв одним пальцем, расправил листок на столе и выровнял. Потом, видимо, вытер ручку и клавиши машинки тряпкой, а вот боковины забыл. И ушел через черный ход а может даже через парадный, спокойно, как человек, выполнивший нелегкую работу.
А утром пришел грузчик за накладными, заглянул в окно и побежал к телефонной будке у рыбного рынка.
— Брэдшоу, — сказал я. — Как звали грузчика, который нашел тело?
Брэдшоу затянулся, прищурился, вспоминая.
— Эктор Перейра. Пятидесяти двух лет, кубинец, работает у Касаса с шестьдесят третьего.
— Где он сейчас?
— Дома, надо думать. Он на работе с тех пор не появлялся. Сказал управляющему, что ему надо отдохнуть.
— Завтра поговорим с ним.
— Хорошо. — Брэдшоу выдохнул дым. — Сегодня давай я отвезу тебя в гостиницу. У нас тут пять часов разницы во времени с Вашингтоном и столько же между обедом и ужином. Утром поедем к Перейре, потом на оптовый рынок, к открытию, в четыре утра.
— В четыре?
— В четыре, Митчелл. Это не Вашингтон, где федеральные служащие приходят в девять и пьют кофе до десяти. Рыба ждать не будет.
Я собрал восемь снимков в стопку, выровнял края, аккуратно вложил обратно в папку и перетянул резинкой. Папку положил в портфель.
Туда же отправился пакет «Зиплок» с синей нитью. Закрыл портфель и защелкнул замки.
Брэдшоу уже стоял у двери. На пороге обернулся, посмотрел на ящик с пятном, кресло с бороздами и пишущую машинку «Олимпия» с пустым желтым листом в каретке.
— Знаешь, что мне в этой картине больше всего не нравится? — сказал он.
— Что?
— Что Ромеро описал ее на двух страницах. Я бы на это потратил восемь, и это еще без нити, которую ты сейчас тут подобрал.
— Может, у Ромеро дорогая пишущая машинка с большими буквами, — сказал я. — Меньше места на странице.
Брэдшоу впервые за сегодняшний день усмехнулся, уголком рта, едва заметно.
— Или меньше мыслей в голове. Идем, Митчелл.
Мы вышли. Брэдшоу запер дверь на новый замок «Мастер Лок», прибил доски крест-накрест на прежнее место.
Я стоял на причале с портфелем в руке. Солнце уже низко, на западе, над портовыми кранами, оранжевое и вытянутое.
Тени от мачт траулеров легли через причал длинными темными полосами. Чайки кричали над рыбным рынком, где разделывали последний дневной улов.
— Гостиница «Эверглейдс» на Бискейн-бульваре, — сказал Брэдшоу, открывая дверцу «Доджа». — Двадцать восемь долларов за ночь, кондиционер, телевизор, бассейн на крыше. Я взял тебе двести четырнадцатый номер, окно во двор, чтобы не мешал шум хайвэя.
— Спасибо.
— Не благодари. ФБР платит. — Он сел за руль, завел мотор. Кондиционер заработал с шипением. — В семь заеду за тобой, пойдем ужинать. Кубинский ресторан «Версаль» на Кайе Очо. Лучший «ропа вьеха» в городе, и еще там подают «мохо» с чесноком, которое ты будешь чувствовать три дня.
— А завтра в четыре утра ты привезешь меня на оптовый рыбный рынок.
— И с «мохо» с чесноком в желудке. Сочетание, которое любой федеральный агент должен попробовать хотя бы раз в своей жизни. — Брэдшоу выехал с причала и помахал охраннику в будке. — Добро пожаловать в Майами, Митчелл.
«Додж» вырулил на портовую дорогу. Я глядел в окно на ржавые контейнеры, забор с колючей проволокой и портовые краны на фоне закатного неба. В портфеле помимо папки с документами у меня лежали еще восемь черно-белых снимков и пакет с синей шерстяной ниткой длиной в четверть дюйма.
Этого пока недостаточно. Но это только начало.
Глава 3
Рынок
Гостиница «Эверглейдс» на Бискейн-бульваре оказалась семиэтажным сооружением в стиле «майами модерн». Белый бетон, бирюзовые полосы по фасаду, неоновая вывеска с пальмой на крыше, мигающая лампой через раз.