— Не помешает. У вас и так сегодня все будут знать, что мы расследуем это дело. Это уже факт.
— Ладно, согласен. — Хаттон взял рацию со стола и нажал кнопку. — Иглс-семь, Иглс-семь, я Хаттон.
Из рации прохрипел голос:
— Хаттон, Иглс-семь, слышу.
— Бэйтса в лагерь, срочно. Не пугайте, просто скажите чтобы прибыл в мой кабинет.
— Через сорок минут будет, если не торопиться.
— Не торопитесь. Все нормально.
— Принял.
Хаттон положил рацию.
— Что будем делать сорок минут?
— Мы пока осмотрим барак номер семь.
Барак номер семь стоял в дальнем ряду жилых домиков, ближе к лесу. От административного здания мы прошли пешком по деревянным мосткам около ста ярдов.
Дорси шел первым, я за ним. Гул дизельных генераторов ровный, как фоновая музыка в дешевой забегаловке, такой постоянный, что вскоре я просто перестал его слышать.
У двери барака на скамейке сидел молодой рабочий в шапке «Дезерт Файтерс» и курил. Увидел нас, бросил окурок в банку из-под кофе с песком и встал.
На двери барака прибита табличка «БЛОК 7 — ГЕОДЕЗИСТЫ».
— Камински? — спросил Дорси. — Я шериф, а это специальный агент Митчелл из ФБР. Мы хотим осмотреть ваш домик.
Парень отошел в сторону:
— Без проблем, шериф, Хаттон уже предупредил. Если что-то нужно, скажите.
Мы втроем поднялись по ступеням и вошли в домик. Внутри это оказалось длинное узкое помещение сорок на двенадцать футов с низким потолком, обшитым сосновой вагонкой и лампами дневного света через каждые шесть футов.
По двум длинным стенам находилось восемь двухъярусных коек, по четыре на сторону. Еще столько же больших металлических шкафчиков «Стилкейс», по четыре с каждой стороны, у изголовья соответствующих коек.
В центре узкий проход, в нем небольшая печка-«пузатик» на жидком топливе, с тонкой жестяной трубой, уходящей в потолок. Печка работала, в помещении градусов шестьдесят пять по Фаренгейту, после улицы почти жарко.
В дальнем конце небольшая ниша с раковиной и зеркалом, на полке несколько туалетных принадлежностей, банка крема для бритья «Барбасоль», тюбик зубной пасты «Колгейт» и расческа.
Над раковиной голая лампочка на сорок ватт. Туалет в отдельном помещении на двадцать ярдов от жилых, общий для трех бараков.
На стенах висели личные вещи рабочих. Над одной койкой постер «Шевроле Корвет Стингрэй» семьдесят второго года, оранжевый, с белой полосой. Над другой фотография семьи, женщина с двумя детьми перед домом в Огайо или Висконсине.
Над третьей карта Аляски с обведенными местами трассы нефтепровода. Над четвертой фотография молодой женщины в свадебном платье.
У всех личные снимки, плакаты и мелкие предметы на полках. Один шкафчик стоял пустой, крышка открыта, внутри ничего, кроме пыли.
— Чей это? — спросил я Камински, указывая на пустой шкафчик.
— Коннелли. Пустой с июня. Никто еще не въехал, мне Хаттон сказал пока не давать никому. Странно, конечно, но я не возражал.
— Что странно, просьба не отдавать никому?
— То что Пол его перед уходом полностью вычистил. Обычно если кто уезжает, после него остается всякая мелочь, старая зубная щетка, банка с гвоздями, журнал с голыми женщинами. У Пола ничего. Как будто его тут вообще не было.
Я открыл шкафчик полностью. Высота четыре фута, ширина восемнадцать дюймов, глубина двенадцать.
Внутри три горизонтальные полки, одна у потолка для шапок, одна снизу для обуви. Все три пусты.
На задней стенке отслаивающаяся пленка лимонно-желтой защитной краски. На внутренней стороне дверцы три бумажные наклейки, остатки от прежних украшений.
Одна с эмблемой «Старого Молуоки», пивной компании, реклама в журналах в семидесятых, вторая наклейка федерального шоссе «US-30», идущего через всю страну, штат Орегон, третья переводная картинка медведя с надписью «Дикий мир Аляски».
Орегон. А Коннелли, по бумагам, прибыл из Портленда.
— Здесь раньше были чужие вещи? — спросил я.
— Нет. Шкафчик ставили вместе с бараком в марте семьдесят первого. Никто кроме Пола тут вещи не ставил.
Я ощупал заднюю стенку. Тонкая стальная пластина, прикрепленная четырьмя винтами по углам.
Винты обычные, в шлицы под крестовую отвертку. Один из них нижний правый светлее остальных. Не покрытый защитной краской. Свежий, закрученный недавно.
— Камински, — сказал я. — У тебя есть отвертка?
— В мастерской есть. Я схожу.
— Возьми крестовую.
Он вышел. Дорси придвинулся к шкафчику и заглянул в него.
— Что тебе здесь понравилось? А, вот этот винтик?
— Да, он отличается.
— Надо же, не каждый человек, осматривая пустой шкафчик, обращает внимание на цвет винтов.