Тени от решетчатого помоста поползли по синему костюму Корвина, заходили, задвигались, будто он шевельнулся. Потом гул стих, тени замерли, и в подвале остались только шипение лампы, плеск воды под ногами и запах хлорки и сырого бетона.
Пул стоял рядом и смотрел на тело. Потом спросил тихо, ни к кому не обращаясь:
— Кто это сделал?
Я не ответил. Вопрос звучал неправильно. Надо спрашивать, зачем нам это показывают.
Я убрал фонарик в карман.
— Пул, — сказал я. — Начинаем вести протокол. Снимаем по сетке, два фута на два. Монету, веревку, шнур, клеймо, каждый предмет в отдельный пакет, с биркой. Воду из-под помоста на пробу, вдруг хлорка не все смыла. И вызывай фотографа с нормальной вспышкой, «Полароида» тут мало.
Пул кивнул и полез в набор за бирками. А я достал блокнот, открыл на чистой странице и записал первое, с чего начнется все остальное.
Денарий, антиквариат, римский период, первый век. Монету где-то приобрели. А раз так, значит, где-то есть продавец, который ее знает.
С нее и начну.
Глава 4
Денарий
К полудню я доложил Томпсону о том что увидел.
Доклад делал в знакомом кабинете на третьем этаже здания на Пенсильвания-авеню, том самом старом здании, новое имени Гувера еще достраивали через квартал, краны над ним торчали вторую зиму.
У Томпсона угловой кабинет, отгороженный от нашего общего, внутри стол орехового шпона, два телефона, флаг в углу, на стене фотография директора ФБР. Окна выходят на проспект, внизу ползет полуденный поток машин, и на фонарях вдоль улицы висят рождественские венки с красными лентами.
Томпсон сидел за столом без пиджака, рукава сорочки закатаны, между пальцами незажженная сигара, Маргарет опять взяла его под контроль, и с тех пор он мусолил сигары всухую, отчего стал злее.
Я выложил перед ним пачку «Полароидов» с места и стал докладывать по порядку.
Томпсон слушал, перебирая снимки толстыми пальцами. На фотографии с латынью задержался дольше.
— Митхрэ, — неправильно прочел он по складам. — Это что за бредятина?
— Латынь. «Богу Солнцу Непобедимому Митре». Это позднеримский культ. Закрытый, мужской и военный. Поклонялись под землей, в подвалах без окон. Семь ступеней посвящения. Ворон низшая. — Я положил перед ним снимок спины Корвина. — Они написали на нем «Ворон». Сообщают нам, что он стоял в самом низу и почти ничего не знал.
Томпсон отодвинул снимки.
— Сатанисты, — сказал он. — Долбаные хиппи с пентаграммами. Накурились, начитались книжек и зарезали человека в подвале. У нас полно этого добра по всей стране после Мэнсона.
— Нет, сэр. — Я не сел, а стоял у стола. — Мэнсон оставлял хаос. Кровь по стенам, бардак и паника. Здесь все наоборот. Геометрия по уровню. Узлы одинаковые. Разрез сделан скальпелем, твердой рукой. Пол вымыт армейской хлоркой вокруг каждой опоры, биологию стерли начисто, а символику оставили нетронутой. Они знают криминалистику. Знают, что мы будем искать, и заранее это убрали. И монета у него во рту настоящий римский денарий первого века. Не сувенир. За такой платят двести долларов.
Томпсон поднял бровь.
— И что с того?
— А то, сэр, что Корвин был не случайной жертвой. — Я выдержал паузу. — Реймонд Корвин стоял у меня в списке подозреваемых. Три недели назад я выписал его имя из лоббистских списков. Он фигурант по делу наркоторговцев из Майами. Я собирался его допрашивать. И вот его убрали и обставили все так, чтобы я понял, они знают, на кого я нацелился.
Томпсон откинулся назад. Кресло скрипнуло. Он сунул сигару в угол рта и поглядел на меня поверх стола долгим скучающим взглядом, каким смотрят на молодого сотрудника, пересмотревшего кино про детективов.
— Митчелл. — Он вынул сигару. — Корвин лоббист с К-стрит. У такого человека сто врагов и тысяча долгов. Его мог заказать кто угодно, обиженный клиент, ревнивый муж, партнер по бизнесу, мафия из Балтимора. А ты мне рассказываешь про древнеримскую секту чиновников, которые по ночам надевают перья и режут друг друга в подвалах. — Он покачал головой. — Ты выковыривал трупы из ледников на Аляске. Тебе теперь везде заговор мерещится.
— Сэр, но монета…
— Монета это понты. — Он ткнул сигарой в воздух. — Богатый псих захотел красиво все обставить. Вот и все его мотивы. Послушай, оформляй это дело как ритуальное убийство неустановленными лицами, передавай в округ Колумбия, это их юрисдикция, и не лезь в политику. Из-за Уотергейта мы в дерьме, газетчики дежурят у нас под окнами и ждут первой же ошибки. Мне только секты на К-стрит не хватало для полного счастья.
Я помолчал.