Второй продавец на Капитолийском холме, держал лавку с военными медалями и колониальными монетами, нумизматикой Рима занимался постольку-поскольку, монету не признал и отправил меня в Джорджтаун. Там, сказал он, есть человек, который этим живет по-настоящему.
Человека звали Уолтер Принс.
Его магазин стоял на Висконсин-авеню, в той части Джорджтауна, где кирпичные дома восемнадцатого века спускаются к каналу, а на вывесках золотом по черному пишут «Antiquarian» и «Established».
«Классическая нумизматика» узкая витрина между букинистом и лавкой старинных карт, на стекле золотая надпись с завитушками, за стеклом на черном бархате разложены монеты под маленькими табличками. Колокольчик над дверью звякнул, когда я вошел.
За прилавком сидел грузный человек лет за шестьдесят, в твидовом пиджаке с кожаными заплатами на локтях, в очках-половинках, сдвинутых на кончик носа. Перед ним лежал раскрытый каталог и лупа на подставке. Он поднял голову.
— Чем могу служить?
— Уолтер Принс?
— Он самый.
Я показал удостоверение. Принс посмотрел на жетон спокойно, без той суеты, какая бывает у людей при виде ФБР, скорее, с любопытством. Бывший университетский человек, такого федеральным значком не проймешь.
— ФБР, — сказал он. — Надо же. Двадцать лет торгую, и впервые ко мне пришли. Чем интересуется Бюро? Надеюсь, не моими налогами.
— Монетой. — Я положил на прилавок снимок, аверсом вверх. — Вы видели такую?
Принс пододвинул лупу и склонился над фото. Смотрел пару мгновений. Потом выпрямился, снял очки-половинки, и я понял, что дальше можно не спрашивать.
— Я не просто такую видел, — сказал он. — Я продал ее.
Он провел меня к столу в глубине магазина, за бархатную портьеру, усадил в кресло, сам сел напротив. Включил настольную лампу с зеленым абажуром.
На стене за его спиной висел диплом Джорджтаунского университета и старая фотография, молодой Принс в мантии, на кафедре.
— Я двадцать лет в этом деле, агент Митчелл, а до того двадцать лет читал античную историю вот в том здании на холме. — Он кивнул в сторону университета. — Рядовую монету я бы не вспомнил, их через меня проходят сотни. Но эта не рядовая. — Он постучал пальцем по снимку. — Денарий Траяна, да, тип распространенный. Но конкретно этот экземпляр из коллекции Ортега. Испанская коллекция, Вальядолид, ушла с молотка на «Сотбис» в Лондоне в марте шестьдесят восьмого. Я купил несколько лотов через лондонского агента. У этой монеты есть характерный старый надпил на ребре и аукционная родословная. Такие я помню поштучно.
— Когда вы ее продали?
— Три месяца назад. В сентябре. — Он подошел к конторке, раскрыл прошитый гроссбух в коленкоровом переплете и провел пальцем по строкам. — Вот. Девятнадцатое сентября. Денарий Траяна, коллекция Ортега, двести восемьдесят долларов. Наличными.
— Расскажите про покупателя.
Принс закрыл книгу, сел обратно и сложил руки на животе. Прикрыл глаза, вспоминая, методично, как человек, привыкший восстанавливать факты по порядку.
— Мужчина. Лет пятидесяти пяти, может, под шестьдесят. Высокий, выше вас, за шесть футов. Седой, волосы коротко стриженные, на висках совсем белые. — Он открыл глаза. — Выправка. Знаете, как держатся военные? Спина прямая, плечи развернуты, подбородок вверх. Не строевая муштра, а то, что въедается в кость за годы. Я бы сказал, офицер. Старший офицер.
— Как он был одет?
— Темный костюм, хорошего покроя, не из универмага. Но без галстука, это я отметил, потому что к такому костюму галстук просится сам собой, а он пришел без. Воротник сорочки расстегнут на пуговицу. — Принс пожал плечами. — Мелочь, а запомнилась.
— Как себя вел?
— Тихо. — Принс подобрал слово не сразу. — Говорил мало и точно. Без лишних слов, светской болтовни и не торговался. Большинство покупателей расспрашивают, советуются, хотят, чтобы их вели за руку. А это подлинное, а сколько такая стоит, а что бы вы взяли на моем месте? Этот нет. Вошел, посмотрел витрину, показал пальцем на денарий Траяна и сказал вот этот. Сам, без консультации. — Принс наклонился вперед. — Понимаете, агент, что это значит? Он знал, что ищет. Он пришел не за красивой монеткой. Он пришел за денарием Траяна конкретно, за императором и точной эпохой. И когда я назвал происхождение, испанскую коллекцию, он только кивнул, будто это он проверял меня, а не я его. Человек явно разбирался в таких вещах.
Я записывал. Принс смотрел, как я пишу, и ждал, когда я остановлюсь.