— И еще одно, — сказал он. — Деталь. Когда он отсчитывал купюры, манжета на левой руке задралась, и я увидел часы.
— Какие часы?
— Военного образца. «Гамильтон», черный циферблат, простой, без числа, на тканом ремешке. — Принс постучал себя по запястью. — Такие выдавали армейским офицерам, я их знаю, у меня брат носил такие с Кореи. Гражданские «Гамильтоны» другие, понаряднее. А этот был казенный, служебный. Человек с деньгами на костюм от хорошего портного и на денарий за двести восемьдесят долларов наличными носит на руке армейские часы за двадцать баксов. — Принс развел руками. — Может сентиментальность? Хотя он не похож на чувствительного человека.
Я дописал и поднял глаза.
— Он назвался? Чек, визитка, осталось что-нибудь?
— Наличные. Имени не сказал, я не спрашивал, за наличные любопытных нет. — Принс чуть улыбнулся. — Но платил он новыми купюрами, агент. Двадцатками, из тех, что прямо из банка, в банковской ленте. Я заметил, потому что они слипались, и он их разлеплял по одной.
Я записал и это.
— Мистер Принс. — Я закрыл блокнот. — Вы очень наблюдательны.
— Я сорок лет смотрю на мелкие предметы через лупу и на студентов через очки, — сказал он. — Такая уж у меня привычка. — Он помолчал, и любопытство в нем все-таки взяло верх. — А что с монетой не так, агент? Где она всплыла?
— Этого я сказать не могу. — Я встал. — Но возможно, мне придется вернуться к вам с другими вопросами. Вы будете в городе ближайшие дни?
— Я всегда тут. — Принс поднялся проводить меня. — Магазин не закрывается, кроме воскресений. Заходите. — Он пожал мне руку. — Надеюсь, я помог.
— Помогли, — сказал я. И не покривил душой.
Колокольчик над дверью звякнул мне вслед. Дэйв ждал у тротуара, перегнулся и толкнул дверцу.
— Ну что?
— Высокий седой офицер под шестьдесят, военная осанка, армейские часы «Гамильтон», темный костюм без галстука, платил новыми двадцатками из банковской пачки. — Я сел, захлопнул дверь и открыл блокнот на исписанной странице. — И знал, что ищет. Пришел прямо за этой монетой.
Дэйв присвистнул и тронул машину с места.
— Под это описание, — сказал он, — подходит половина Пентагона и весь Арлингтон в придачу.
— Знаю. — Я смотрел в окно, на джорджтаунские витрины, ползущие назад. — Но это первый подозреваемый, который у нас есть.
Глава 5
Биржа
У меня на столе лежали документы с показаниями Принса и описанием покупателя.
Я собрал их и положил перед Томпсоном.
Он читал медленно, шевеля губами, держа незажженную сигару в углу рта. Дочитал, отодвинул бумаги и поднял на меня глаза. Против обыкновения, не отмахнулся.
— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, я тебе верю. Старик-антиквар, военная осанка, монета с аукциона. Допустим, тут что-то есть. — Он ткнул сигарой в мою сторону. — Но что у тебя на руках? Описание, под которое подходит каждый второй полковник в отставке от Арлингтона до Анкориджа. Монета в пакете. Дальше копать некуда, пока что-нибудь не всплывет само. Так?
Я молчал. Возразить было нечего, он сказал все точно.
— Так, сэр, — сказал я.
— Вот и я говорю. — Он откинулся в кресле. — Дело Корвина пусть полежит. Не закрываем, не отправляем в архив, пусть лежит горячим, как ты любишь. Всплывет ниточка, продолжишь копать. А пока ты мне нужен в другом месте.
Он выдвинул ящик стола, достал тонкую папку и бросил ее через стол.
— Чикаго.
Я раскрыл папку. Сверху телекс из чикагского отделения, ниже служебная записка с биржи.
— Товарная биржа Чикаго, — сказал Томпсон. — Знаешь, что это такое?
— Зерно, соя и нефть. Фьючерсные контракты. Люди торгуют поставками того, чего еще нет.
— Образованный. — Томпсон хмыкнул. — Так вот, там сидит внутренний аудитор, некто Гарольд Минц. Сухарь, бывший из налоговой, двадцать лет ловил жуликов на цифрах. Делал плановую проверку торговых записей и наткнулся на счет, от которого ему стало нехорошо. — Томпсон сверился с запиской. — Один брокерский счет. Двести восемьдесят семь сделок за полтора года. Из них двести шестьдесят одна в плюсе.
Он выжидающе поднял глаза.
Я посчитал в уме.
— Девяносто один процент, — сказал я.
— Быстро считаешь. Минц тоже быстро посчитал. И вот что он пишет директору биржи. — Томпсон надел очки, прочел по записке, ведя пальцем: — Профессиональный трейдер с десятилетним стажем получает плюс на товарном рынке в пятьдесят пять, от силы в шестьдесят процентов прибыльных сделок. Это потолок для живого человека. — Он снял очки. — А девяносто один, пишет Минц, это либо сам Господь Бог сел за брокерский терминал либо мошенничество. Третьего не дано.