Я смотрел на цифры в папке. Минц был прав.
На рынке, где половина движется вверх, а половина вниз, угадывать девять раз из десяти полтора года подряд невозможно. Это не везение и не талант.
Везение так долго не держится, закон больших чисел стирает его в ноль. Девяносто один процент на длинной дистанции означает одно, человек не угадывает. Человек знает.
— Счет на подставное имя, — продолжал Томпсон, — открыт через «Меррилл Линч», офис на Ла-Салль-стрит. Минц пошел к директору биржи, директор позвонил в наше чикагское отделение, чикагское отделение запросило Вашингтон. И вот тут, Митчелл, вопрос, почему дело уходит к тебе, а не остается у чикагских ребят?
— Не знаю, сэр.
— Потому что чикагские ребята умеют брать за грудки и выбивать признания, а считать не умеют ни черта. — Томпсон постучал по папке. — А тут все дело в цифрах. Кто-то нашел способ обыгрывать рынок с точностью швейцарского хронометра, и мне нужен человек, который посмотрит на колонку чисел и поймет, как именно это делается. У тебя хорошо поставлена математика. У них кулаки. Вот и вся причина.
Я листал папку. Распечатки сделок, даты, суммы, мелкие, от нескольких сотен до пары тысяч за раз, ничего бросающегося в глаза по отдельности. Только в этой массе, в проценте побед проступал хищный, невозможный узор.
— Когда вылетать?
— Сегодня. Рейс «Юнайтед», вторая половина дня, секретарша уже взяла билет. В О’Харе тебя встретит местный агент, Карл Дэвис. — Томпсон собрал бумаги. — Минц ждет тебя завтра с утра на бирже, разложит свои распечатки. Посмотришь свежим глазом. Этого ихнего Дэвиса бери с собой, он тебе пригодится для беготни по брокерским домам.
Я закрыл папку.
— А Корвин?
— Корвин полежит. — Томпсон посмотрел на меня поверх стола. — Митчелл. Я не дурак и вижу, что тебя тянет назад в тот подвал. Но по тому подвалу у тебя сейчас глухо, а в Чикаго живое дело с умным преступником, которого можно поймать на горячем. Поезжай, поймай, вернешься, глядишь, и по Корвину что-нибудь накроется к тому времени. Одно другому не мешает. Ты там остаешься главным, можешь дать поручения нашему Дэйву, он поищет этого твоего военного с прямой осанкой.
Он был прав и здесь. Возразить опять нечего.
— Понял, сэр.
— Иди собирайся. И, Митчелл. — Он уже придвинул к себе другую папку, не поднимая головы. — В Чикаго в декабре холоднее, чем на Аляске. Ветер дует с озера. Возьми пальто потеплее.
В коридоре меня ждал Дэйв с двумя стаканчиками кофе из автомата. Протянул один.
— Ну? — спросил он. — Куда тебя опять несет?
— Чикаго. Вылет сегодня. — Я отхлебнул кофе, обжигающий и горький. — Кто-то на товарной бирже выигрывает девять сделок из десяти полтора года подряд.
Дэйв присвистнул.
— Так не бывает.
— Не бывает, — согласился я. — Поэтому меня и посылают. А ты пока ищи этого военного, купившего монету. Прогони параметры по базам ЭВМ, может что-нибудь вылезет.
Мы помолчали. Где-то по коридору стрекотал телетайп, хлопали двери, вокруг кипела обычная утренняя суета здания.
— Чикаго так Чикаго, — сказал наконец Дэйв. — Удачного полета.
Я поблагодарил. Дэйв кивнул, допил кофе, смял стаканчик и бросил в урну с другого конца коридора, не промахнувшись. Ушел в кабинет.
А я еще постоял минуту у окна. Внизу на Пенсильвания-авеню ползли машины, на фонарях висели рождественские венки.
Дело с Корвином полежит в ящике стола. Но оно не остынет. Уж об этом я позабочусь.
Рейс «Юнайтед» сел в О’Харе в начале седьмого вечера.
«Боинг 727» вырулил к терминалу сквозь снежную крупу, над Чикаго мело с самого озера, и в иллюминатор я видел, как наземная команда в оранжевых куртках разгружает багаж под желтыми фонарями, согнувшись против ветра.
Томпсон не соврал, мороз тут стоял злее чем в Аляске, не по градуснику, а по ощущениям. Ветер с озера Мичиган пробивал пальто насквозь, тот самый знаменитый чикагский ветер, из-за которого город прозвали Городом Ветров.
О’Хара в семьдесят втором самый загруженный аэропорт в мире, и это хорошо чувствовалось. Толпы в терминале, гул, бесконечные ряды пластиковых кресел, носильщики с тележками, объявления одно на другим. Я прошел к выдаче багажа с одним портфелем.
У выхода меня ждал человек с табличкой «Митчелл». Лет сорока, плотный, в сером пальто и шляпе с узкими полями, лицо обветренное, нос когда-то сломан.
— Карл Дэвис, чикагское отделение. — Он пожал руку крепко, по-деловому. — Машина у тротуара. Поехали, пока ее не занесло.
«Плимут Фьюри» стоял у бордюра, на лобовом стекле уже намело снежную корку. Дэвис завел мотор, включил дворники и печку, и мы выехали со стоянки на Кеннеди-экспрессвей, широкое шоссе, ведущее с северо-запада прямо в центр, в самое сердце города.