— Я примерно знаю, — ответил я, — но технически реализовать сможете только вы. У вас же есть способ проверить кабель по всей длине?
Ярдли помолчал, глядя на карту. Потом кивнул.
— Есть, — сказал он. — С помощью рефлектометра.
Ярдли выделил технический фургон, «Шевроле Вэн» с надписью телефонной компании на борту и своего инспектора, Дональда Крейвена, с прибором, который он называл рефлектометром: «Хьюлетт-Паккард 1415А», ящик с экраном и ручками. Выехали затемно, чтобы встать на трассу к рассвету: я, Дэвис, Крейвен и двое техников.
Декабрьское утро в округе Уилл выдалось стылое и тихое. Соевые поля убраны, стерня торчала из тонкого снега, земля промерзла до камня, над низинами стоял туман, и сквозь него медленно проступало белесое солнце.
Грунтовые дороги, редкие фермы вдали, ни души. Хорошее место, чтобы спрятать провод. И чтобы никто не заметил.
Крейвен подъехал к контрольному колодцу у обочины, бетонный лючок, под ним точка доступа к магистрали. Откинул крышку, спустился, подключил прибор к кабелю.
Пока он возился, я смотрел через его плечо, и он, заметив интерес, стал объяснять, спокойно, как объясняют любителю, без снисхождения.
— Штука простая по идее, — сказал он. — Прибор посылает в кабель короткий электрический импульс. Импульс бежит по проводу. И везде, где в кабеле есть неоднородность, стык, муфта, где две секции кабеля соединены, часть импульса отражается обратно, как эхо от стены. — Он показал на экран осциллографа «Тектроникс», подключенного рядом, зеленая линия с зубцами. — Вот эти отражения мы и ловим. По времени, через сколько вернулось эхо, я знаю точное расстояние до неоднородности. Скорость сигнала в кабеле известна, дальше простая арифметика.
— И как отличить врезку от обычного стыка?
— Муфты идут через равные промежутки. — Крейвен провел пальцем по зубцам на экране. — Видите? Ровные зубья, как у пилы, через равное расстояние. Это штатные соединения секций, я их все знаю по схеме, они нанесены на карту. А вот если между двумя штатными зубьями выскочит лишний горб, которого на схеме нет, это и есть наша аномалия. Что-то на кабеле, чего там быть не должно.
Он начал измерять. Послал импульс, считал отражения и записал.
Переехали к следующему колодцу, повторили. Так мы и продвигались, миля за милей вдоль невидимой под землей синей линии, от колодца к колодцу, медленно и методично.
Крейвен сверял каждый зубец со схемой на планшете. Час, другой. Туман сходил, поля светлели.
На двадцать третьей миле от Гэри Крейвен замер над экраном.
— Что-то есть, — сказал он тихо.
Я нагнулся. Между двумя ровными штатными зубьями на зеленой линии торчал маленький лишний горб. Невысокий, но отчетливый. Чужой.
Крейвен сверился со схемой, потом отсчитал по шкале.
— Тут не должно быть ничего, — сказал он. — А оно есть. — Он подкрутил ручку, уточняя данные. — Вот оно. Отсюда примерно… — он прикинул, — четыреста ярдов вперед вдоль трассы. Плюс-минус тридцать футов.
Двадцать три мили от Гэри. Ровно та точка, которую я искал.
— Дальше пойдем пешком, — сказал я.
Мы пошли по полю с металлическим щупом, длинным стальным прутом, которым техники нащупывают кабель под землей. Крейвен отмерил расстояние от колодца рулеткой, потом стал тыкать щупом в мерзлую землю через каждый фут, слушая, как прут упирается в кабельную защиту на глубине.
Кабель лежал в четырех футах под промерзшей пашней. И на нем, там, где показал прибор, мы нашли катушку. Когда вскапывали землю очень быстро поняли что ее уже копали тут не один раз.
Я попросил ничего не трогать.
Ферритовая катушка охватывала кабель снаружи кольцом, также как я рассказывал Ярдли. Без всякого разреза и вскрытия оболочки.
Просто муфта, надетая на провод, снимающая магнитное поле. От нее в сторону, горизонтально, под землей, уходил тонкий коаксиальный провод.
Мы прошли по его следу, едва заметной просадке в почве, ярдов сто, к обочине грунтовой дороги, где стоял невзрачный бетонный блок. Такие блоки торчат по всем мелиорированным полям Среднего Запада, оголовки дренажных труб, их тысячи, никто не смотрит дважды. Идеальная маскировка.
Я сфотографировал все, прежде чем открывать, катушку на кабеле, ход провода, блок снаружи, со всех сторон. Работал «Никон Ф2», черно-белая пленка «Кодак Три-Икс», высокочувствительная, для пасмурного утра. Снимал сам, методично, как учили, общий план, средний, деталь, и линейку в кадр для масштаба.
Потом мы вскрыли блок.
Внутри было сухо и аккуратно. Транзисторная плата на текстолите, чисто спаянная.
Демодулятор, устройство, превращающее снятый с кабеля сигнал обратно в читаемые знаки. Рулон телетайпной ленты, на котором узкими строчками печатались расшифрованные котировки.