Сам Каллахан был ростом ровно шесть футов и весом фунтов под двести двадцать, с широкими плечами и большими руками, как у мясника, доставшимися от отцовского ремесла и с голосом, похожим на гудок буксира на озере Мичиган. В Бюро он служил с сорок второго года, отработал под Гувером двадцать лет и пережил на своем месте всех директорских замов, что приходили и уходили.
Костюм на нем был из каталога «Монтгомери Уорд», долларов за сорок пять, и никакой проблемы в этом он не видел.
Кабинет Каллахана угловой, с видом на Дирборн-стрит и летящий снег. На столе стояла пепельница с тремя окурками сигарилл «Амбассадор», кружка черного кофе, стопка картонных архивных коробок «Бэнкерс Бокс» и фотография в рамке, Каллахан с женой у озера, по виду начало семидесятых, оба смеются, ветер треплет жене волосы.
На стене висела карта Чикаго, утыканная синими булавками, и портрет Эдгара Гувера в рамке, казенный, обязательный, повешенный явно не по велению сердца.
Я разложил материалы по столу. Протоколы допросов Пампа и Стоукса. Заключение лаборатории по припою и флюсу.
Фотографии блока в поле, катушки на кабеле, Памп над открытой крышкой. Отгрузка коаксиала на фирму Холта и распечатка брокерских ордеров, две позиции Холта, поставленные по котировкам, которых не существовало.
Каллахан листал молча, неторопливо, большими пальцами переворачивая страницы, толщина дела его не пугала, потому что за тридцать лет он перевидал стопки и потолще. Дошел до схемы с ложными котировками и остановился.
— Это ваша идея? — спросил он, не поднимая глаз от бумаги.
— Да.
— Как биржа пошла на это?
— Минц согласился сразу. Директор биржи думал сорок минут.
Каллахан поднял на меня глаза. Посмотрел на меня секунды три, внимательно, оценивающе, без тени улыбки, как привыкший быстро решать, чего стоит тот, кто находится сейчас перед ним.
— Моррини так бы не додумался, — сказал он.
Моррини был его заместитель. Имя я слышал от Дэвиса и понял, что он хотел сказать этим больше, чем произнес.
Каллахан закрыл папку. Встал, поднялся во весь рост, заслонив окно и протянул руку. Руки у него как тиски, но силу он рассчитал, сжал ровно настолько, чтобы я почувствовал, и ни на унцию сильнее, без той дешевой игры, когда мужчина пробует раздавить тебе пальцы.
— Хорошая работа, Митчелл. Чикаго вам должен. — Он отпустил руку. — Передайте Томпсону, что я так и сказал, в следующий раз присылайте этого парня сразу, а не через неделю после того, как местные облажались. — И без паузы, тем же тоном: — Кофе? Тут плохой, но горячий.
Я остался еще на двадцать минут. Кофе был и вправду плохой, переваренный, горький, из стеклянной колбы, простоявшей на плитке полдня, но горячий, и после уличного ветра это было кстати.
Каллахан рассказывал без предисловий, без повода. Про шестьдесят четвертый год, когда они брали чикагскую семью, местную ветвь мафии, на стрипе в Мелроуз-Парк. Восемь человек в машинах внизу и двое стрелков на крыше универмага напротив.
— Гувер хотел чтобы все прошло тихо, — сказал Каллахан, глядя в кружку. — Я и сделал тихо. Только три выстрела. Снял как куропаток.
Сказал он это без бравады, как говорят про хороший инструмент или удачно сделанную работу. И слушая его, я понял простую вещь, что Чикаго намертво въелся в этого человека за пятьдесят восемь лет жизни.
Бюро для него уже не служба, по которой двигаются вверх, а привычка, как ходить или дышать. Он не делал карьеру в ФБР. Он был кровь от крови агент, той его старой, доисторической породы, что ловила Капоне и Диллинджера и не вела долгих разговоров о процедуре.
Я допил кофе и поднялся.
— Мистер Каллахан. Если дело «Магистраль» пойдет на апелляцию, там техническая часть, рефлектометрия, импульсный поиск кабеля, защита почти наверняка станет это оспаривать. Присяжным трудно объяснить, как мы нашли врезку по эху в проводе. Хороший адвокат на этом может сыграть.
Каллахан уже смотрел в следующую папку, открытую на столе.
— Не беспокойтесь об этом, — сказал он, не поднимая головы. — У меня по этому делу прокурор Дженнингс. Он в шестьдесят восьмом засудил «Аутфит» без единой апелляции. — Он перевернул страницу. — Холт математик. Такой человек считает варианты. Он посмотрит на ваши две котировки по несуществующим ценам, посчитает свои шансы в суде и подпишет сделку со следствием до Нового года. Умные не идут до конца, когда конец очевиден. — Он замолчал и поднял глаза. — Так что летите домой, Митчелл и ни о чем не беспокойтесь.
Я кивнул и вышел. И в самом деле, мне пора домой.
Глава 8
Рождество
Из О’Хары, перед самым рейсом, я позвонил в два места.