Мать достала из своей дорожной сумки отдельный сверток в газете и бережно развернула его. Внутри был стеклянный шар, красный, из тонкого советского стекла, чуть облупившийся с одного бока.
— Этот с шестьдесят третьего года, — сказала она, вешая его на нижнюю ветку, на видное место. — Каждый год вешаю. — Она помолчала. — Теперь, значит, и в Вирджинии повисит.
Шар качнулся на ветке, поймал цветной огонек гирлянды и засветился изнутри красным.
Вечером двадцать пятого стол накрыли на кухне. Индейку мать сама поставила в духовку в шесть утра и колдовала над ней весь день.
К вечеру та получилась румяной, исходящей паром. Рядом тыквенный пирог в той самой алюминиевой кастрюле, проехавший к нам два штата. Тарелки «Корелл», белые с синей каймой, бумажные салфетки веером, клюквенный соус из банки, разлитый по кружкам, как принято.
Отец открыл бутылку «Бад». Я достал «Олд Стайл», чикагское пиво, Дэвис отправил ящик после недавней командировки, и отец одобрительно поднял бровь, заметив этикетку. Кэрол пила кока-колу прямо из стеклянной бутылки. Элен и Николь предпочли кофе.
После ужина отец включил телевизор «Зенит», деревянный ящик с выпуклым экраном, ручка переключения каналов двигалась с тугим щелчком. Шел футбол, «Майами Долфинс» против «Питтсбург Стилерс», и сезон у «Долфинс» в тот год выдался невиданный, без единого поражения.
Отец сел на диван с бутылкой в руке. Брут немедля запрыгнул рядом, потоптался и улегся, положив морду отцу на колено. Уолтер посмотрел на щенка.
Щенок устроился поудобнее. Тогда отец осторожно положил широкую ладонь ему на спину.
На кухне Николь мыла посуду, Элен вытирала. До меня в гостиной долетали обрывки их разговора, мать что-то спрашивала, Николь отвечала коротко, потом подлиннее. Я услышал тихий искренний смех Элен.
Кэрол возникла в дверях кухни и сказала мне вполголоса, давясь смешком:
— Твоя девушка только что рассказала маме, как разбирает «Ремингтон» и собирает обратно за сорок секунд. — Кэрол выдержала паузу. — Мама попросила научить.
Я посмотрел в телевизор. «Долфинс» вели семнадцать — три.
Кассия сидела у моих ног и смотрела не на экран, а на елку, на нижнюю ветку, где покачивался и светился красным тот самый шар из Пармы, сделанный из советского стекла. Убийства и грабежи где-то далеко от этого мира, кажутся нереальными.
Отец смотрел футбол и держал ладонь на спине щенка по имени Брут. Мать смеялась на кухне над тем, как невестка, будущая, надо думать, невестка собирает дробовик за сорок секунд.
Кэрол ела второй кусок пирога тут же, стоя у косяка. Николь сейчас выйдет из кухни с полотенцем через плечо и скажет что-нибудь сухое и точное, как она умеет.
Я пил «Олд Стайл» и молчал. В доме было тепло. За окном лежал темный Фэрфакс-каунти и шел снег.
Глава 9
Шар
Стук в дверь раздался в половине девятого вечера, резкий, троекратный, совсем не праздничный.
За окнами выла метель. Термометр на крыльце показывал восемь градусов по Фаренгейту, ветер гнул голые дубы за полем, и снег летел не сверху, а сбоку, плотными косыми пластами под фонарями.
Дом наш стоял на отшибе, ближайший сосед через четверть мили по извилистой грунтовой дороге через редкий лес, который зимой почти не видно под снегом.
Внутри тепло и тихо. На столе остатки рождественского ужина, обглоданная индейка, недопитые бокалы, пустая алюминиевая форма из-под пирога.
Уолтер дремал перед телевизором «Зенит», Брут пригрелся у него на коленях, оба сопели в унисон. Элен и Кэрол убирали на кухне, и оттуда долетал звон тарелок и тихий смех.
Кассия лежала у камина и смотрела на огонь с видом философа, обдумывающего свою первую серьезную мысль. Николь сидела на диване и читала «Стрелковое оружие мира» Бутлера, издание семьдесят первого года, библиотечный экземпляр с чужими карандашными пометками на полях.
И в эту тишине раздался стук.
На крыльце стоял человек. Невысокий, сутулый, без шапки, очки запотели, на плечах и в редеющих волосах налип снег.
Я видел его прежде только издали, это Генри Уорд Прескотт, лет под шестьдесят, живет через четверть мили в сторону шоссе, ездит на старом «Шевроле Корвэйр» шестьдесят четвертого года. Сосед-молчун, всегда в одном и том же сером пальто.
Сейчас пальто на нем распахнуто, ботинки промокли насквозь, и в руках ничего. Четверть мили пешком по полю в метель, в восьмиградусный мороз.
Он заговорил быстро, сбивчиво, не дожидаясь приглашения войти.
— Соседи по округу сказали, что вы из ФБР. Извините за то что срываю вам праздник. Это срочно, очень серьезно. Из моего домашнего кабинета пропали чертежи, технические материалы, засекреченные, я обязан сдать их в офис безопасности «Хьюз Эйркрафт» второго января. Если они не попадут туда это катастрофа, уголовное дело, конец моей карьеры. Даже хуже. Полиция округа не отвечает, дежурный сказал что они не могут приехать до утра.