То ли они опять не доводили обряд до конца, то ли оставляли его незамкнутым нарочно, приоткрытым, как дверь, в которую приглашают войти.
Пул вскоре приехал и работал у пятна на полу, присел на корточки с раскрытым набором, брал образцы крови на предметные стекла, складывал монеты из лужи поштучно в пакеты с бирками.
Я стоял посреди зала и смотрел на Принса. Шестьдесят четыре года.
Бывший профессор истории Джорджтауна, диплом на стене кабинета, фотография в мантии на кафедре. Двадцать лет за прилавком, монеты, которые он знал на вес и на ощупь, по патине и по надпилу на ребре.
И вот он висел между своими витринами вниз головой, с повязкой на глазах и клеймом ворона на груди, а его коллекция валялась в его крови на полу.
Повязка была завязана правильно, плоским узлом, без единого зажатого волоса. Это засело у меня в голове сильнее всего. Они не спешили. У них было время завязать узел аккуратно.
Я взялся за камеру. «Никон Ф2», черно-белая «Кодак Три-Икс», две катушки по тридцать шесть кадров.
Снимал сам, как всегда, методично, каждую деталь отдельно.
Последним кадром взял общий план зала, подвешенное тело в центре, раскрытые витрины по бокам, рассыпанное серебро на полу, латынь на стене. Чтоб осталась вся сцена целиком, как они ее собрали.
Опустил камеру.
Пул смотрел на меня из своего угла. Лицо у него было серое.
— Кто это делает? — спросил он. Тот же вопрос, что в подвале.
— Тот же, кто убил Корвина, — сказал я.
— И зачем именно так? Зачем подвешивать? — Пул кивнул на тело. — Корвина положили. Этого подвесили. Какая им разница?
— Большая. — Я обвел глазами зал. — Корвин лежал на помосте. Возвышен на постаменте. Член организации, казненный по их правилам, с почестями своего ранга. — Я посмотрел на висящего Принса. — А Принс подвешен как жертвенный бык в обряде. Он не член братства. Он свидетель. Животное, которое приносят в жертву. Другой статус, другой обряд. Они различают, кого казнят, а кого закалывают.
Пул молчал долго. Потом сказал тихо, не глядя на меня:
— Это значит, они знают, что вы с ним разговаривали.
— Да, — сказал я. — Именно это и значит.
Я убрал камеру в футляр.
— Пул. Полный протокол. По сетке, два на два. Каждую монету отдельно, с привязкой к месту. Кровь на пробу, всю, и с пола, и с тела, направление потеков мне нужно подтвердить документально, чтоб никакой коронер потом не написал «сначала зарезали, потом подвесили». Повязку и веревку в отдельные пакеты, узлы не развязывать, режьте в стороне от узла. Краску со стены на соскоб. — Я помолчал. — И вызовите фотографа с нормальным светом мне в помощь. Тут одной пленки мало.
Пул кивнул и полез за бирками.
Я вышел на улицу, к Бреннану. Утренняя Висконсин-авеню жила обычной жизнью, машины, прохожие с кофе, рождественские венки еще висели на фонарях, никто их не снял после праздников. Дороти Уэбб все так же сидела в полицейской машине и смотрела в одну точку.
— Мне нужно с ней поговорить, — сказал я Бреннану. — Только мягко. Она сегодня видела то, чего человеку видеть не положено.
Бреннан кивнул и пошел открывать ей дверцу.
А я стоял на тротуаре и думал об одном. Они начали отвечать мне трупами.
Значит, я подошел достаточно близко, чтоб меня стоило предупреждать. И значит, рано или поздно, если я не остановлюсь, а я не остановлюсь, очередную записку они адресуют уже мне напрямую.
На месте убийства Принса я провел весь день.
Это всегда так, обыватель думает, что криминалист приехал, поснимал, увез тело и уехал. На деле большая работа начинается, когда тело уже спустили и увезли.
Тело Принса сняли с трубы к полудню, осторожно, развязав щиколотки без повреждения узла, который я велел сохранить, и санитары увезли его в городской морг на вскрытие. А мы с Пулом остались в опустевшем магазине до темноты.
Снимали по сетке, квадрат за квадратом, два фута на два. Каждую из рассыпанных монет отдельным номером, с привязкой к месту, прежде чем поднять ее из крови.
Кровь брали на пробу и с пола, и с тела, фиксируя направление потеков, чтобы документально подтвердить то, что я и так знал, его подвесили живым, кровь шла снизу вверх по перевернутому телу. Соскоблили краску со стены.
Срезали веревку поодаль от узлов, повязку с глаз упаковали целиком. Сняли скрытые отпечатки с раскрытых витрин и с уцелевшего ценника, где чужая рука вывела «остался бы молчать».
Опросили Дороти Уэбб, она мало что дала, кроме того, что магазин был заперт, как всегда, ключ только у нее и у покойного, сигнализации Принс не держал, считал, что монеты под стеклом никому не нужны.