Я записывал, прижав трубку плечом.
— Кто сейчас это знает? — спросил я. — Кто способен такое связать?
— Немногие, — сказал Фаррелл. — Специалисты по римской военной истории. Реконструкторы, если такие у нас вообще есть. Человек, прочитавший Вегеция и взявший на себя труд разобраться в технике. — Он помолчал. — Вегеций издан на латыни, это доступно студенту-классику. Английский перевод существует, но редкий, его не в каждой библиотеке найдешь. Так что либо ваш человек читает по-латыни либо у него есть тот редкий перевод и очень узкий интерес. В любом случае это образованный человек. Очень специфически образованный.
— Спасибо, Дэвид, — сказал я. — Я пришлю вам снимки узла. И, возможно, заеду.
Я положил трубку. Чен смотрел на меня от микроскопа.
— Что? — спросил он.
— Узел римский, — сказал я. — Четвертый век. Из военного трактата, который сегодня читают человек двадцать на всю страну.
Чен помолчал, переваривая.
— Лен ручного прядения, — проговорил он, загибая пальцы. — Латынь по трафарету, без ошибок. Подлинный денарий с аукционной историей. Клеймо, выкованное по форме созвездия. Узел из римского устава. — Он посмотрел на меня. — Агент Митчелл, это не псих. У психа не бывает столько правильных знаний разом.
— Я знаю, — сказал я.
Я смотрел на две сцены, разложенные рядом на столе, подвал и магазин, помост и труба, скорпион и ворон. Все в этом деле сходилось к одному типу человека.
Образованного. Дисциплинированного. Владеющего латынью, античной историей, военным ремеслом. Платящего наличными за подлинники.
Знающего криминалистику достаточно, чтобы смывать биологию хлоркой и оставлять только то, что хочет показать. С военной выправкой и армейскими часами «Гамильтон», которые он не снимает с тех пор, как ему их выдали.
Не безумец. Офицер. Ученый. Жрец.
Я начал собирать материалы со стола. День выдался длинный, с половины восьмого утра, со звонка Томпсона, и вот уже снова поздно.
Но он был не зря. Утром у меня был только труп с запиской.
Теперь у меня были две лавки, торгующие льняной веревкой, римский узел, ведущий к узкому кругу знатоков, и все более четкий портрет человека, которого я искал.
— Завтра с утра объеду обе лавки, — сказал я. — Реставраторов и театральный склад. Кто-то же продал ему эту веревку.
Чен кивал, укладывая образцы в пакеты и надписывая бирки своим аккуратным почерком.
— Поезжайте домой, агент Митчелл, — сказал он. — Вы на ногах с рассвета. На сегодня веревка вам больше ничего не скажет.
Он был прав. Я поехал домой.
В Фэрфакс-каунти было темно и тихо, снег на полях синел под луной. Когда я свернул на дорожку перед домом, в окнах нашего дома горел свет, и на крыльце, едва машина зашуршала по гравию, поднялась темная фигура Брут, дежуривший у двери. А за окном гостиной, я знал, сидит Николь и ждет, держа суп наготове на плите.
Я заглушил мотор и минуту посидел в темноте, прежде чем выйти. Перед глазами все еще висел вниз головой Уолтер Принс, с повязкой на глазах, завязанной не торопясь, плоским аккуратным узлом, в котором не был защемлен ни один седой волос.
Они не спешили. У них было время.
У меня нет.
Глава 11
Узел
Третьего января, в половине четвертого, я докладывал Томпсону то что удалось доказать.
Он сидел за столом, вертя в пальцах незажженную сигару. Был понедельник, а по понедельникам жена брала с него слово не курить до обеда.
Правда обед давно миновал, время шло к вечеру, а сигара так и оставалась незажженной. Значит, он попросту забыл ее прикурить, что у Томпсона случалось, только когда его всерьез занимало то, что он слушает.
На столе лежали папки по текущим делам, и сверху тонкая папка с бумагами по делу Принса, присланными из Столичной полиции.
Я докладывал коротко, по пунктам.
Два убийства. Один почерк, одна рука. Корвин на помосте, Принс подвешен как жертвенный бык.
Латынь по трафарету на обоих местах, одна и та же строка про Митру. Льняная веревка ручного прядения на обоих, и продают такую в округе всего в двух местах, Дэйв проверяет.
Клейма скорпиона у первого и ворона у второго. Римский военный узел, описанный у Вегеция, четвертый век, способ вязать пленных, который сегодня знают человек двадцать на всю страну.