Двадцать восемь имен я прогнал дальше через базу Бюро, военные реестры и адресные книги округа. Тут уже помогал Дэйв.
— Почти три десятка, — сказал Дэйв, разглядывая список. — Из них половина наверняка седые профессора, которые опаснее всего тем, что могут заговорить тебя до смерти лекцией про Пунические войны. — Он отхлебнул кофе. — Ну что, кого берем первым?
— Пока никого. Сначала отсеиваем.
Отсев занял остаток дня и часть следующего. Двадцать четыре имени отпали быстро и чисто.
Профессора истории из Джорджтауна, Джорджа Вашингтона, Мэрилендского университета. Библиотекари. Заведующие кафедрами. Двое сотрудников самой Библиотеки Конгресса.
Подписчики академического журнала ровно потому, что им положено читать такие журналы по службе. Биографии прозрачные, никаких странностей или пересечений с Корвином, Принсом или Ройтером.
— Двадцать четыре безобидных книжных червя, — подытожил Дэйв. — Остается четыре.
Они были отставными военными, те, кого журнал по военной истории притягивает само собой, по призванию. Их проверка заняла весь день.
Дэйв объехал адреса, я поднял послужные списки. Трое отпали. Один умер еще летом, второй полгода как переехал в Аризону к дочери, третий оказался безобидным стариком, державшим дома музей оловянных солдатиков и охотно показавшим всю коллекцию плюс, по словам Дэйва, еще и наливку собственного изготовления.
— Я чуть не спился на государственной службе, — доложил Дэйв, вернувшись. — Дед хотел, чтоб я остался на ужин и посмотрел реконструкцию битвы при Геттисберге на его обеденном столе. Вычеркивай его из списка. Он не наш.
Остался двадцать восьмой. Фрэнсис Уильям Олдридж. Пятьдесят восемь лет. Арлингтон, Вирджиния. Живет на Нью-Маркет-роуд.
Я читал его данные, и с каждой строкой понимал что это тот самый человек, которого я искал.
Отставной подполковник армии Соединенных Штатов. Специальность военная история и доктрина. Нестроевой, не снабженец, а человек, чьим ремеслом была сама война как предмет изучения, как ее вели, ведут и будут вести.
Вышел в отставку в шестьдесят восьмом году. Сейчас советник нескольких частных охранных фирм, консультант по безопасности. Род занятий, который оставляет человеку много свободного времени, дает связи и не требует являться к девяти на службу.
Пятьдесят восемь лет. Военная выправка въедается в кость за тридцать лет службы.
Высокий седой офицер под шестьдесят, армейские часы «Гамильтон». Описание Принса совпадало с Олдриджом так точно, что у меня засосало под ложечкой.
— Подполковник, военная история, частная безопасность, Арлингтон, — прочел Дэйв через мое плечо, и веселья в его голосе поубавилось. — Это уже не оловянные солдатики, да?
— Не торопись, — сказал я. — Совпадение по типу еще не доказательство. Под это описание подходит, как ты сам говорил, половина Арлингтона.
Но я уже запросил его личное дело через военный архив в Сент-Луисе, главное хранилище послужных списков, где лежат дела всех военных. Запрос такого рода идет долго, и пока он шел, я копал по открытым источникам, что можно узнать о человеке, не дергая его и не выдавая интереса.
Открытые источники дали мне то, от чего чувство под ложечкой превратилось в уверенность.
Олдридж преподавал везде. В Карлайле, в Военном колледже армии, в Пенсильвании, той самой высшей школе, где из старших офицеров делают стратегов. Преподавал военную историю.
С шестьдесят третьего по шестьдесят седьмой год.
Я открыл папку по Ройтеру, ту, что собрал за эти дни. Полковник Ройтер, автор статьи про римский узел, умерший в феврале от сердца, преподавал там же. В Карлайле, в Военном колледже.
С шестьдесят третьего по шестьдесят седьмой.
Четыре года. Они были там вместе четыре года. Два военных историка на одной кафедре одного колледжа, они не могли не знать друг друга. Олдридж и Ройтер пересекались четыре года подряд, изо дня в день.
Я закрыл папку.
Это все еще было косвенным доказательством. Совпадение дат, общая кафедра, подписка на журнал, ни одного из этих фактов не хватило бы на ордер, не то что на обвинение.
Хороший адвокат разнес бы каждый пункт по отдельности, мало ли отставных подполковников, хоть и преподававших в Карлайле и выписывающих те же исторические журналы, что и умерший Ройтер.
Но я уже знал, что напал на нужный след. По тому, как все пазлы легли один к одному, без зазоров.
Высокий седой офицер с армейскими часами, купивший денарий за наличные. Латынь без ошибок. Римский узел из трактата четвертого века.
Человек, который знал этот узел по роду деятельности, жил в двадцати минутах езды и был связан с автором статьи, умершим от сердечной недостаточности.