Оператор отозвался сразу, подтвердил координаты и назвал время подхода, восемь минут.
Я положил рацию и перезарядил «Смит-Вессон». Запасные патроны лежали россыпью во внутреннем кармане пиджака, привычка, появившаяся у меня с недавних пор, рука нашла их сама.
Откинул барабан, вытряхнул пять стреляных гильз и один целый на ладонь, гильзы бросил в карман, зарядил шесть свежих. Барабан щелкнул и встал на место. Только потом я отправился проверять троих, по порядку.
Первый, у канавы уже не дышал. Попадание в грудь, навылет. Молодой, лет тридцати, лицо в снегу.
Я не трогал его, отметил положение, в каком он лежал и пошел дальше.
Второй справа на асфальте, тоже готов. Два входных отверстия в центре груди, рядом друг с другом, можно накрыть ладонью.
Двенадцать ярдов. Три раза в неделю я отстреливал эту дистанцию в служебном тире, а затем за сараем дома в Фэрфакс-каунти, всаживая пули в мишень В-27, кучность в четыре дюйма. В итоге попал в нападавшего так же ровно, как и на стрельбище.
Третий, у переднего колеса, живой. Лет тридцати пяти, коренастый, с темными усами, вязаная шапка сбилась набок.
Он держался за бедро обеими руками, кровь шла между пальцами, но темная, ровная, не пульсирующая. Значит, бедренная артерия не задета.
Раненый смотрел на меня снизу вверх и сказал что-то по-испански, одно слово, я не разобрал, но интонация была не угрожающая. Скорее умоляющая.
Я снял пиджак, хотя правая рука двигалась нормально, а вот левая медленно, уже плохо слушалась под повязкой. Сложил и сунул ему под голову.
Потом подобрал из снега его «Кольт», отбросил подальше, к деревьям, чтобы не дотянулся. Достал наручники из заднего кармана, перекатил его и завел назад руки. Он не сопротивлялся, понимал свое положение лучше меня.
Левая рука горела теперь огнем в полную силу. Я посмотрел на галстук-повязку, он насквозь пропитался кровью, но держал, ничего не капало. Я сел на бампер «Плимута» и стал ждать.
В свете фар «Торино» передо мной развернулась вся картина.
Неподвижная машина с распахнутыми дверями поперек дороги, два тела на асфальте, еще один живой в наручниках у колеса, и я с окровавленным предплечьем сидящий на бампере. Мне опять предстоит писать рапорт, устало подумал я.
Форма ФБР-295, применение огнестрельного оружия. Что-то я пишу его слишком часто. Время, место, число выстрелов, дистанция, обоснование стрельбы и результат.
Казенные сухие графы, в которых не чувствуется ни запах пороха в морозном воздухе, ни звон тишины после выстрелов.
Через восемь минут с Роут-50 послышались сирены. Скорая и два шерифских «Додж Полара» с мигалками.
Санитары двинулись к раненому у колеса, я встал с бампера, освобождая место. Молодой санитар на ходу глянул на мое предплечье.
— Вы тоже садитесь.
Я покачал головой.
— Сначала он.
Санитар посмотрел на меня.
— Мы с ним справимся. Садитесь.
Я сел в скорую. Санитар разрезал рукав пиджака медицинскими ножницами, острыми, прямыми, с тупым концом и раскрыл ткань.
Рана оказалась сквозной, вход и выход в мягких тканях левого предплечья, чистая борозда в дюйм длиной. Пуля прошла касательно, задев только мышцу.
— Повезло, — сказал санитар, накладывая давящую повязку «Джонсон энд Джонсон».
— Согласен.
У открытой двери скорой встал шериф, немолодой, грузный, в форменной куртке с меховым воротником.
— Мистер Митчелл. Каллауэй, шериф округа. — Он оглядел дорогу. — Два трупа, Один ранен. Это ваша работа?
— А чья же еще?
— Раненый отправится в федеральный изолятор Фэрфакс, как только его стабилизируют. — Он кивнул на скорую с раненым. — Чем могу помочь?
— Мне нужен будет переводчик. С испанского, колумбийский диалект, не мексиканский. Когда он сможет говорить.
Каллауэй записал в книжку.
— Четвертый ушел на «Нове», — сказал я.
— Патруль перекрыл Брайтон-роуд через четыре минуты после вашего вызова. — Каллауэй убрал книжку. — Нашли брошенную «Нову» у просеки, в полумиле. Следы ведут в лес. Выпустили собак.
— Найдут?
— Зимой в лесу может быть. — Шериф пожал плечами. — Крови на сиденье «Новы» нет. Значит, ваша пуля его только задела, он идет на своих ногах, довольно быстро. Посмотрим что получится.
Он помолчал, глядя на меня, потом на два тела на асфальте и на пробитую дверцу «Плимута».
— Знаете, мистер Митчелл, — сказал он. — Мои ребята, Кларк и Доусон, осенью осматривали ваш дом. Когда к вам в первый раз наведались гости, стреляли из лесополосы. — Он сдвинул шляпу на затылок. — Я тогда подумал бывает. А теперь вот думаю иначе. Возле вас что-то слишком часто свистят пули. Это необычно для человека, который занимается криминалистикой.