Я вышел в коридор, отослал переводчика покурить и сел думать.
Я знал про этих людей то, чего в семьдесят втором году еще почти никто в Бюро толком не понимал. Колумбийские картели в эти годы только разворачивали свою деятельность в Штатах, кокаин еще не стал тем, чем станет к концу десятилетия.
Связь между вашингтонскими чиновниками и боготскими лабораториями для местных следователей звучала как фантазия. Но я знал, куда все это идет.
Знал, как устроены эти организации изнутри, на страхе, семье, репутации, на круговой поруке, где предатель платит не своей жизнью, а всей семьи. Знал, что боевик такого уровня наемник, которого картель одалживает другим, как инструмент.
Знал, по какой именно схеме картель одалживает людей, услуга за услугу. Мы вам ствол для грязной работы на вашей земле, вы нам открываете коридор для товара на таможне.
Это и был ключ. Не страх перед судом, а перед своими, и понимание того, как устроена сделка, частью которой он был.
Я вернулся в палату. Переводчика посадил обратно в угол.
Сел рядом с койкой, близко, и заговорил тихо, ровно, как говорят с человеком, которому сообщают плохую новость про него самого, а не угрожают.
Я не спрашивал имен. Я начал рассказывать ему.
Я сказал, что знаю, кто его прислал. Не американцы.
Прислали конечно же свои. Картель одолжил его, как одалживают машину по договору аренды. четверо боевиков в обмен на коридор для товара и чистую таможню в трех портах.
Я назвал, как такие сделки выглядят, как делится оплата, кто кому останется должен. Я говорил это не как предположение, а как то, что знаю наверняка, потому что и в самом деле знал из будущего.
Переводчик переводил, и я смотрел Салазару в лицо. Первые признаки бесопокойства вскоре появились у него именно после этих слов. Чужак американец в забинтованном пиджаке знал внутреннюю механику его мира, которая мало вообще кому известна.
Потом я сказал главное.
Операция провалена. Двое его напарников мертвы, четвертый сбежал и исчез, а он, Салазар, взят живым.
С точки зрения тех, кто его прислал, он сейчас вовсе не герой, павший на задании. Он единственный, кто попал в руки федералов и остался жив.
А в его организации единственный выживший после провала это не раненый товарищ. Это подозреваемый.
Человек, которого взяли и который теперь сидит и разговаривает с ФБР. Неважно, говорит он или молчит, важно, что он жив и в наших руках. Для своих он уже заговорил. Самим фактом того, что остался дышать.
Я дал переводчику договорить и замолчал.
Салазар смотрел в потолок. Я видел, как до него доходит то, что он, человек этого мира, понимал лучше меня. Картель не разбирается, кто что сказал.
Картель убирает тех, кто стал риском. А выживший пленник это всегда риск.
— Они уже решили, что ты заговорил, — сказал я тихо, и переводчик повторил по-испански. — Просто потому, что ты жив. Я ничего не могу с этим сделать. Это не я так считаю. Так считают они. Ты это знаешь лучше меня.
Долгое молчание.
— Я могу сделать одно, — сказал я. — Я могу сделать так, чтобы это было правдой не зря. Если ты для них уже мертв, а ты для них уже мертв, то единственное, что у тебя осталось, это решить, ради чего все это. Защищенный изолятор, новое имя, твоя семья в Боготе вне их досягаемости, это я могу организовать. В обмен на тех, кто стоит над тобой. Не на картель, а на американцев. На того, кто заказал меня.
Переводчик договорил. В палате стало совсем тихо, только пищал монитор у койки.
Салазар закрыл глаза. Долго лежал так. Потом, не открывая их, заговорил по-испански, медленно, и переводчик начал переводить, едва поспевая.
Он не знал имен заказчиков. Это была правда, и я ей поверил, таким, как он, имен не называют.
Но он знал кое-что, и подтвердил все, что я знал про этот мир и про Реестр. Их группу одолжили через посредника в Майами.
Не в первый раз. Картель давно договорился с американцами для особых поручений на территории Штатов, в обмен на маршруты доставки наркотиков.
Поручения шли регулярно, несколько раз в год. Кого-то припугнуть, кого-то убрать или сопроводить.
Заказы приходили всегда одинаково, через посредника, без имен, с адресом, фотографией и сроком выполнения. На этот раз дали фотографию агента ФБР, маршрут, на котором он ездит по пятницам, описание казенного «Плимута» и окно времени. Сказали что должно выглядеть как ограбление на дороге.
— Маршрут, — сказал я. — Кто дал маршрут? Откуда они знали, где я поеду?
Салазар открыл глаза и посмотрел на меня.