И уже у дверного косяка, надевая пальто, как бы между прочим, словно только что вспомнил, в лучших традициях Коломбо, я сказал:
— Да, мистер Стивенс. Чуть было не забыл уточнить. «Голден Стейт Сервисиз», это его вы обсуждали с Генри за день до его смерти? У него в ежедневнике помечен ваш разговор.
Это был тот самый, едва уловимый момент ради которого я сюда и пришел.
Большинство людей в такой ситуации отвечают сразу, да, помню, Уинстон тогда нашел странный счет, я ему объяснил что это за клиент, проверили, все в порядке. Либо он скажет первый раз слышу, что за компания.
Любой нормальный ответ будет мгновенный.
Стивенс на долю секунды остановился. Совсем чуть-чуть. Не пауза, скорее тончайшая задержка в моторике. Рука, теребившая запонку рукава, на одну неровную миллисекунду сбилась с ритма.
Правда лицо не дрогнуло. Голос остался ровным:
— «Голден Стейт»? — Он чуть приподнял брови, изображая будто отчаянно вспоминает. — Нет, не помню такой компании. Может, Генри что-то записал, я не знаю. У нас много контрагентов.
— Конечно, — сказал я. — Простите за беспокойство. Спасибо за уделенное время, сэр.
— Не за что, не за что.
В лифте я ехал один. Латунные двери закрылись, и кабина пошла вниз с легким гудением.
Стивенс знал «Голден Стейт». Знал отлично, заминка появилась именно на этом слове, а не на дате и не на имени Уинстона.
Явно знал больше, чем хотел показать. Это было видно по тому, что именно он не помнил, он вовсе не посмотрел на меня с недоумением, а уверенно отрицал, продолжая улыбаться.
Теперь я не сомневался, что Уинстон сделал запрос наверх, Стивенс ему сказал приказал ему забыть эту историю, что Уинстон и сделал. А потом подчеркнул дважды в блокноте, а через двое суток балясина на двенадцатой ступени якобы предательски поддалась под его рукой.
В лифте я подумал и о другом. Стивенс куратор финансов комитета по переизбранию.
В эти месяцы, когда вокруг этого комитета закручивается вся Уотергейтская спираль, человек на этой должности находится в эпицентре идеального шторма. Ну либо рядом с эпицентром.
Если в «Голден Стейт» открыт счет Реестра, в чем я уже почти не сомневался, и Стивенс об этом знает, то интересы Реестра и скандал Уотергейта в каком-то месте пересекаются. Не обязательно совпадают, не обязательно Реестр полностью замешан в этом, но пересекаются точно.
Потому что суета вокруг взлома штаб-квартиры демократов сейчас для всех в этом здании, включая Стивенса это естественная дымовая завеса, за которой удобно прятать собственные счета. Может быть, это пересечение случайное, Реестр просто воспользовался удобной обстановкой.
А может, и нет. Может, Реестр приложил руку к самому Уотергейту, не он его организовал, но кто-то из его людей приложил руку, их уши торчали отовсюду. Правда я пока сказать не мог точно. Но запомнил все это.
Лифт остановился на первом этаже, двери разошлись. Я вышел в вестибюль, миновал охранника с белой кобурой на ремне, толкнул стеклянную дверь и оказался на Пенсильвания-авеню.
Глава 16
«Вашингтон пост»
На углу в газетном лотке увидел «Вашингтон пост». На первой полосе крупными буквами очередной заголовок про слушания, показания свидетелей и деньги комитета. Уотергейт шел своим чередом.
Тем же вечером я позвонил Брэдшоу.
Не из офиса. Я доехал до М-стрит в Джорджтауне, оставил «Фэрлейн» у бордюра и пошел в обычный телефонный автомат на углу.
Стеклянная кабина «Белл», полочка, аппарат с диском. Из таких автоматов сейчас звонит весь Вашингтон, кому надо что сказать без записи.
Брэдшоу старый знакомый, из отдела Бюро в Майами. Я знал его еще по делу Агилеры в ноябре, когда я расследовал то дело по мексиканским наркоторговцам и колумбийскому галстуку для капитана траулера.
Он был из старой школы медленный, обстоятельный, внешне строгий, по существу гибкий. Соглашался помогать по неофициальным каналам, если просили вежливо и понятно зачем.
Я кинул пригоршню монет в щель оператора и продиктовал номер. Брэдшоу взял трубку после третьего гудка.
— Это Митчелл, — сказал я. — Не отвлекаю?
— Привет старина. — На той стороне трубки послышался щелчок зажигалки. — Знаешь, я тут как раз думал, почему ты молчишь уже больше двух месяцев. Даже стало как-то тревожно.
— Ну так у тебя и должно быть. — Я понизил голос, хоть на улице у автомата никого не было. — Мне нужна услуга. По неофициальной линии. «Каррибиен Трейд Бэнк». Транзитный счет семь-семь-один-четыре-два-Н. Все, что можно достать на него, на кого открыт, кто учредители, движение средств, конечные получатели. И не через картотеку, или официальный запрос, а лучше подключи тех твоих знакомых, которых ты использовал в прошлый раз.