— А полиция округа?
— Полиция округа уже там и уже по уши в дерьме. И пресса там. К обеду будет полно журналистов. — Он снова выдохнул. — Поэтому первым же рейсом, слышишь меня? Бросай Аляску. Дела передай шерифу, он справится сам.
— Понял.
— Хорошо. — Раздался щелчок, и линия смолкла.
Я положил трубку. Постоял секунду в тесном кабинете, под чучелом палтуса, глядя на карту округа на стене, изрезанное побережье, ледники, ниточка Глейшер-Хайвей. Потом вернулся в допросную.
Дорси поднял на меня глаза. Вейн сидел все так же прямо, кружка кофе перед ним, нетронутая.
— Новое дело? — спросил Дорси.
— Похоже на то.
— В Вашингтоне?
— Да.
Дорси медленно кивнул, ничему не удивляясь. Двадцать лет в шерифах научили его, что другие люди уходят в самый неподходящий момент.
— Тогда езжай, — сказал он. — Тут я сам закончу. Сниму показания, оформлю протокол и опишу вещдоки при понятых. Не первый раз. — Он отхлебнул кофе. — А бумаги на Хаттона отправлю через прокурора Хьюберта. Он мне должен за прошлый год, не откажет.
Я посмотрел на Вейна.
— Вейн. Я уезжаю. Показания у вас примет шериф Дорси. Все, что я обещал, остается в силе, про сотрудничество и про то, что вы действовали не один, будет в деле. Дорси запишет.
Вейн поднял на меня светло-серые глаза.
— Хорошо, договорились, — сказал он.
Я не ответил. Собрал карточки улик в стопку, сунул в портфель. Блокнот спрятал во внутренний карман. На отдельной чистой карточке Дорси уже выписывал первую строку показаний своим крупным почерком.
— Дорси.
— Что?
— Спасибо.
— Сочтемся. — Он не поднял головы от карточки.
Первый рейс на юг уходил в пять сорок утра, «Аляска Эйрлайнс», на Сиэтл, с дальнейшей пересадкой. Дорси отвез меня в аэропорт сам, на все том же «Форде Гэлакси».
Аэропорт Джуно небольшое здание у подножия горы Робертс, с одной взлетной полосой, зажатой между водой и горами. В пять утра тут еще глухая темнота.
Ветер с залива бил по бетону узлов на двадцать, нес горизонтальный снег, и снежные иглы стегали по щекам и набивались за воротник. На стоянке у терминала стоял «Боинг 727» с эмблемой эскимоса на хвосте, под прожекторами, и наземная команда в оранжевых куртках сгружала с тележки багаж в брюхо самолета.
Двое других прыскали из шланга антиобледенителем по крылу, розоватая жидкость дымилась паром на морозе и стекала с закрылков.
Мы стояли у входа в терминал. Дорси протянул руку, я пожал ее.
— Хорошая работа, Митчелл, — сказал он. Ветер срывал слова, приходилось говорить громко. — Для парня из Вашингтона очень даже.
— Для шерифа из Джуно тоже.
Дорси усмехнулся, повернулся и пошел к машине, не оглядываясь. Хлопнула дверца «Форда», фары прорезали снежную крутель, и машина выехала со стоянки на дорогу к городу.
Я зашел в терминал. Внутри тепло, гудели лампы дневного света, пахло мокрой шерстью и кофе из автомата.
Положил портфель на ленту рентгеновского аппарата у стойки досмотра, новая штука, поставили в прошлом году после волны угонов, теперь багаж просвечивают на всех рейсах. Девушка за экраном глянула на зеленоватую картинку моего портфеля, кивнула. Я прошел регистрацию, получил картонный посадочный талон с оторванным корешком.
До выхода на посадку оставалось двадцать минут. У выхода С-11 стоял газетно-табачный киоск с вывеской «Тим».
На стойках лежали свежие газеты, «Сиэтл Таймс», «Джуно Эмпайр», журналы «Ньюсвик» и «Тайм» с обложкой про Уотергейт, орешки «Плантерс» в стеклянных банках под стеклом прилавка, пачки жевательной резинки «Ригли» в проволочной стойке у кассы. Радио за прилавком тихо играло рождественскую песенку Бинга Кросби, до Рождества оставалось меньше недели.
Я взял «Вашингтон Пост» утреннего выпуска, пачку привезли ночным грузовым рейсом, газеты еще пахли типографской краской и были холодными от трюма. Заплатил пятнадцать центов и отошел к ряду пластиковых кресел у окна.
Заметку я нашел на шестой странице. Три коротких абзаца, внизу колонки, без фотографии.
Тело известного вашингтонского адвоката Реймонда Хью Корвина обнаружено минувшей ночью в нежилом здании в районе Фогги-Боттом. Полиция округа Колумбия изучает обстоятельства, подробности не сообщаются.
И отдельной строкой, ближе к концу, одна фраза, обтекаемая, осторожная, про «необычное оформление места происшествия», без всяких деталей.
Значит, слухи уже утекли. Раз газета успела к вечернему выпуску, кто-то на месте сказал больше, чем следовало.
Я сложил газету и убрал в портфель. За окном наземная команда докатывала трап к двери «Боинга». Динамик над головой щелкнул, и женский голос объявил посадку на рейс до Сиэтла.