Часть крыши обвалилась внутрь, бревна стропил торчали обугленными остатками. Внутри пахло сыростью, плесенью, прелым тряпьем и слабым, отчетливым запахом, которого я уже ждал, хлорным концентратом, тем самым «Хай-Тест», который они уже примеряли до этого.
Они работали здесь недавно. Несколько часов назад.
В центре стояла лампа «Коулман», работала от генератора, на пятьсот свечей, та же, что в подвале Фогги-Боттома, оставленная нашими коллегами, которые приехали первыми. Резкий белый круг света падал на середину помещения, и в этом круге стоял помост.
Я остановился в дверях. Дэйв за моим плечом тоже застыл на месте.
Помост знакомой конструкции. Четыре опоры, поперечины, решетчатый деревянный настил наверху.
Стальные трубы диаметром полтора дюйма. Но это не «Люкс-Скаффолд», как в Фогги-Боттоме. Это обычные оцинкованные трубы, какие продают в любом строительном магазине под маркой «Эдди Бауэр».
И соединения у них были не болтовые, а сварные. Грубые, кустарные, с потеками наплыва металла по швам, без зачистки.
Не работа каменщика, привыкшего собирать леса по уровню. Это деятельность человека, который видел картинку или описание, но не оригинал.
Корвин лежал на помосте, собранном мастерами. Форреста положили на помост, собранный учениками.
Я отметил это и пошел дальше внутрь.
Семь дюбелей по дуге в дальней стене. Шнур между ними натянут, замкнут полностью на этот раз, ни одного оборванного конца. Они учли ошибку с подвалом и с магазином.
Латынь дорожной краской на левой стене: DEO SOLI INVICTO MITHRAE. Знакомая строка. На правой, отдельно: NAMA SEBESIO.
Священное приветствие, обращение братьев друг к другу, тот самый «нама», который я разбирал с Фарреллом в Смитсоновском институте по фотографиям Корвина.
Я подошел ближе к буквам. Достал фонарик «Эвереди», подсветил вплотную.
Тот же трафарет? Нет. Похожий, в три дюйма высотой, ровный, но «А» в слове TACUISSET у Принса я помнил по фотографиям, там засечки были более мягкие, скругленные.
Здесь засечки острее, в треугольник. Трафарет другой. Новый. Это делала чужая рука и другим инструментом.
Это уже подсказка. У них есть несколько групп, делающих ритуал по описанию.
В круге света на помосте лежал человек.
Дэниел Форрест. Сорок четыре года. Темно-синий костюм «Хикки Фриман», шерстяная ткань хорошего пошива, заметная по тому, как мягко легли складки на лацканах.
Галстук в темно-бордовую полоску, ослаблен у воротника на узле, но не развязан. Сорочка белая, выходные запонки на манжетах золотые, с инициалами «Д. Ф.». Туфли «Аллен Эдмондс», свежевычищенные, на подошвах ни царапины, он не пришел сюда сам, его принесли.
Лежал на спине. Руки разведены и привязаны к поперечным трубам тем же тонким льняным шнуром, что у Корвина и Принса.
Узлы такие же, я узнал их сразу, не подходя ближе, по тому, как лежали витки. Римский военный узел, тот самый, который описал Ройтер в журнале и который Олридж изучал по оригиналу.
Связано на этот раз ровно, грамотно, профессионально, без учебных огрехов. Кто-то в этой группе хорошо вязал. Молодец возьми с полки пирожок…
Голова откинута набок. Под затылком, на досках настила и на боковой трубе, темнело пятно, засохшая кровь, но видно, что основная часть пролилась не здесь.
На лбу ни капли. У Корвина и Принса кровь вытекла иначе, и сами лица были другие.
Лицо Форреста мертвое, восковое, неподвижное, но без той гримасы, какая бывает у человека, умершего в мучениях. Глаза закрыты, рот наоборот слегка открыт, и в там что-то блеснуло.
Я подошел вплотную. Чен уже поднялся ко мне со своей сумкой.
— Был мертв, когда положили, — сказал Чен, прежде чем я спросил. — Это видно по затылку, я только посмотрел сверху. Сильный удар тупым предметом, закрытая травма черепа, ему пробили заднюю часть головы одним ударом. — Он провел ладонью на расстоянии над головой Форреста, не касаясь его. — Здесь его уже не убивали. Привезли, положили на помост. Обвязали, прижгли клеймо, и оно сделано после смерти, реакции тканей нет. — Чен поднял на меня взгляд. — Это не как у первых двух. Тех двоих, особенно Принса, убили по плану, они мучились перед смертью. Этого просто оформили в готовом виде.
— Они спешили, — сказал я.
— Похоже на то.
Чен взял пинцет и осторожно, поддерживая нижнюю челюсть Форреста бумагой, чтоб не нарушить положение, вытянул из приоткрытого рта монету. Положил мне на ладонь, в чистый пакет «Зиплок», на белый картон.
Я посмотрел. Монета медная, позеленевшая по гурту. Тяжелее, чем денарий. Я повернул ее на ладони и поднес ближе к фонарику.
Это не денарий.