— Понятно.
— И это еще не все хорошие новости. — Дэйв вырулил на развязку, уходя с Роут-50 на дорогу к Фэрфаксу. — Там пресса. Уже к обеду камеры стояли у забора. Адвокат с К-стрит, латынь на стенах, тело на помосте это им подарок к Рождеству. Завтра будет в каждой газете и в шестичасовых новостях. Томпсон рвет и мечет, требует, чтобы об этом месте никому ни слова, а оно, сам видишь, как получилось.
— В «Пост» уже была заметка, — сказал я. — Три абзаца. Про «необычное оформление места».
— Вот-вот. Дырявое у нас ведомство, как решето. — Дэйв вздохнул. — В общем, добро пожаловать домой. Завтра в семь утра едем на место, пока там все не затоптали. Сегодня отдыхай. Ты на ногах, по-моему, вторые сутки.
Дальше ехали молча. Дорога сузилась до двух полос, потянулись темные декабрьские поля по обочинам, голые изгороди, редкие усадебные дома с желтыми окнами далеко в стороне.
Дэйв свернул на Роут-123, потом на гравийную подъездную дорогу, и фары выхватили из темноты белый деревянный дом, отдельно стоящий гараж, поле за ним, уходящее к черной стене лесополосы.
Мой дом. Тот самый, который я купил полтора месяца назад, чтобы хоть что-то в этом времени стало моим по-настоящему.
В окнах горел свет. Это меня насторожило, уезжая в Джуно, я оставлял дом темным. Наверное, там Николь
«Плимут» остановился у крыльца, шурша гравием. Дэйв заглушил мотор.
— Заехать утром за тобой? — спросил он.
— Я уж как-нибудь сам доберусь.
— Поспать много не получится. — Он сморщился и добавил серьезнее: — Рад, что вернулся, Итан. Без тебя тут как-то пусто было.
Я перегнулся через спинку сиденья, взял портфель с заднего дивана, нащупал ручку дверцы и толкнул ее.
И в этот момент из глубины дома, из-за забора, донесся звук, какого здесь прежде не водилось. Звонкий, двойной, ни на что не похожий.
Скулеж. Потом лай. Высокий, тонкий и щенячий.
Я замер, держась за открытую дверцу, одной ногой уже на гравии.
Глава 3
Митра
На крыльце меня встретили трое.
Николь в потертых джинсах и рабочей рубашке навыпуск, рукава закатаны до локтя, волосы собраны в хвост. И два щенка добермана у ее ног.
Маленькие, недель восьми-девяти от роду, не больше. Гладкая черно-рыжая шерсть лоснилась под светом крыльца, уши еще мягкие, не вставшие, висели тряпочками, а купированные хвостики торчали короткими палочками.
Оба уставились на меня черными бусинами глаз, один с откровенным любопытством, навострив все, что только можно, второй чуть отступив назад, набычившись, с явным подозрением к чужаку, вторгнувшемуся ночью на их территорию.
Я закрыл дверцу «Плимута» за спиной. Дэйв тронул машину, гравий зашуршал, и красные огни поползли назад по подъездной дороге к шоссе.
Секунду оба щенка держали оборону. Потом что-то в них переключилось разом, будто кто-то отпустил пружину, и они бросились ко мне одновременно, кубарем, толкаясь боками, споткнувшись друг о друга на нижней ступеньке.
— Вернулся, — сказала Николь.
— Первым же рейсом, — сказал я. — Как сказал босс.
Поставил портфель на доски крыльца. Посмотрел на щенков, потом на нее.
— Когда ты успела?
— Три дня назад. — Она прислонилась плечом к дверному косяку. — Заводчик в Вирджиния-Бич. Я ездила сама. Кобель и сука. Из рабочей линии, не из выставочной. — Она помолчала. — У них пока нет имен. Я не стала давать без тебя.
Один щенок добрался до моего ботинка и вцепился молочными зубами в шнурок, мотая головой и тонко порыкивая, всерьез воюя с ним. Второй сел в полушаге, аккуратно подобрав лапы, и принялся меня разглядывать, снизу вверх, сосредоточенно, не мигая, как маленький инспектор, прикидывающий, стоит ли заносить меня в протокол.
Я переступил через воюющего со шнурком, поднял портфель и вошел в дом следом за Николь.
Она повела меня в сторону и показала, что она еще сделала, пока меня не было.
Одну из комнат у гаража переоборудовала под оружейную. Раньше тут стояли пустые коробки прежних хозяев, а теперь вдоль длинной стены тянулся стеллаж из металлических стоек.
Три полки, прикрученные к стойкам на болтах, ровно, по уровню. На полках стояли кофры, серебристые алюминиевые «Халлибертон» с рубчатыми боками и черные пластиковые «Пеликан» разных размеров, все плотно застегнутые, с резиновым уплотнителем по кромке.
На нижней полке один кофр стоял открытым. Внутри, утопленный в фигурный вырез серого пенопласта, лежал «Ремингтон 870» двенадцатого калибра, помповый дробовик с вороненой ствольной коробкой и ореховым цевьем.