Под лампой появились две дорожки белесого порошка.
— Под ногтями найдено вот это, — сказал Дэвис. — И это не та пыль, что на брюках. Это другое. Я уже посмотрел навскидку с лупой.
Он подвинул мне лупу, старую, в латунной оправе, на четырехкратное увеличение. Я наклонился.
Под увеличением крошки распадались на тонкие хлопья, белые, рассыпчатые, чуть пушистые. Не зернистые, как известняковая мука. Не острые, как цементный порошок. Тонкие и мягкие.
— Известь, — сказал я.
— Совершенно верно, — подтвердил Дэвис. — Только не известняковая пыль. Это строительная известь, гашеная. Знаете разницу?
— Знаю в общих чертах. Поясните.
— Известняк это камень, его дробят, получается пыль или щебень. — Дэвис говорил тоном лектора, спокойно и обстоятельно. — А строительная известь это уже химия. Известняк обжигают в печи, получают негашеную известь, оксид кальция. Потом ее заливают водой, она гасится, шипит, превращается в гидроксид кальция, пышный белый порошок или тесто. Вот этот пушистый белый порошок и есть гашеная известь. Из нее делают штукатурный раствор. На стройках ею пользуются, иногда в готовом виде, мешками или гасят на месте в ящике. В любом случае мешок гашеной извести всегда открыто стоит на стройплощадке, и тот, кто проходит рядом, неизбежно ее набирает на одежду, обувь и под ногти.
— Какая тут марка?
— Если навскидку, то типичная, такую везут на все наши стройки. У нас в округе главный поставщик «Нэшнл Лайм энд Стоун», у них стандартный продукт, фракция мелкая, без присадок. Под микроскопом я это готов подтвердить, но я почти уверен, что это «Нэшнл Лайм», их известь. Они закрывают примерно три четверти строительного рынка в Вашингтоне.
Я записал в блокнот: «Нэшнл Лайм, гашеная известь. Нашел под ногтями».
— Дэвис, получается так. Его убили в одном месте, потом вдвоем дотащили волоком, ноги тащились по чему-то относительно ровному, минимум двадцать футов. Это место стройплощадка. На брюки набралась известняковая пыль с пола, пыль строительного щебня, который у них там лежит. Под ногти набралась гашеная известь потому что он, скорее всего, перед смертью сопротивлялся, хватался руками за то, что было рядом. А рядом был открытый мешок с известью или ящик с раствором.
— Логично, — сказал Дэвис. — Я бы добавил, что под ногтями именно гашеная, без следов цементного компонента, значит, не штукатурный раствор, который уже смешан с цементом и песком. Чистая известь. Это либо мешок, который только что вскрыли, либо гасильный ящик, где известь как раз доходит до нужного состояния. То есть стройка действующая, а не законсервированная.
— Хорошо. Это говорит о многом.
Я молча постоял минуту. Кустарный помост со сварными швами.
Чужая для этой системы греческая монета вместо денария. Третий ритуал, в котором исполнители выглядели хуже, чем в первых двух.
Форреста держали где-то на действующей стройке, убили там же одним любительским ударом по затылку, и вдвоем потащили волоком на машину, чтобы привезти на анакостийский склад и выложить тело по ритуалу. На каждом шаге следы спешки и непрофессионализма. Нет того порядка, с которым работал обученные люди Олриджа.
Явно не Олридж организовывал эту ночь. Олридж бы не позволил так пренебрежительно нарушить ритуал.
Это кто-то другой. Ниже Олриджа в их структуре.
Или тот, кому Олридж в эту ночь вообще не помогал, стандартный исполнитель, на которого им пришлось положиться из-за спешки.
Я записал и это.
— Дэвис. — Я закрыл блокнот. — Мне нужна расширенная токсикология. На все, алкоголь, опиаты, барбитураты, транквилизаторы, особенно миорелаксанты группы сукцинилхолина и курареподобные. Не стандартный набор, а полный.
— Это форма ME-семь, — кивнул Дэвис. — В трех экземплярах, две свидетельских подписи, образцы под замок.
— Заполняйте.
Он вытащил серые бланки с типографскими формами с тиснением «Office of the Medical Examiner, District of Columbia», вписал все позиции, по очереди подписал. В дверь заглянул Пул, Дэвис позвал его как свидетеля, тоже расписался.
Вторым свидетелем расписался санитар Дэвиса, молодой парень в фартуке. Я тоже поставил подпись от Бюро в графе запрашивающего.
Кровь и образцы тканей пошли в пробирки «Вакутейнер» с красными крышками, стандартные стеклянные сосуды с маркировкой, в которые забирают кровь под вакуумом. Дэвис подписал каждую: номер дела, имя, дата и тип образца. Уложил их в стальной штатив, штатив в холодильник, холодильник запер ключом на цепочке у себя на шее.
— До конца недели, — сказал он. — Не торопите. Если ускорять, могут потерять чувствительность по миорелаксантам.
— Хорошо.
Я снял пальто с крючка, забрал блокнот и пошел к лестнице.