В коридоре, у двери прозекторской, на низкой скамье сидела женщина в темном пальто. Лет тридцати восьми, бледная, волосы убраны в гладкий хвост, глаза сухие и воспаленные.
Я понял, кто это, раньше, чем увидел санитара рядом с ней с бумагами. Жена Форреста.
Ее вызвали на опознание. Я опустил голову, прошел мимо и еле заметно кивнул санитару.
Сейчас лучше не видеть ее лица, иначе оно будет стоять у меня в глазах еще полгода. А мне сейчас нужны другие лица.
Чен ждал меня в восемь вечера в подвале здания Бюро.
Лаборатория в этот час была пуста, он отослал техников по домам, оставшись один. Так мы работали с ним давно, по срочным тихим делам.
Эксперт, который не должен видеть, не спрашивать лишнего, и тогда ничего не утечет просто так. На черных каменных столах он разложил перед собой результаты дня, папку с заключениями, фотографии, флаконы «Уилер» с тремя пробами хлорной обработки, тетрадрахму в пакете под лампой, два микроскопа, рабочий журнал в коленкоровой обложке.
На отдельной полке стоял длинный самописец «Бекман», от которого тянулась бумажная лента с написанной перо чернильной линией.
Чен поднял на меня глаза.
— Сядьте, специальный агент Митчелл. Это надолго.
Я сел. Он открыл папку и начал по порядку.
— Хлор. — Чен подвинул мне таблицу, расчерченную им от руки на миллиметровой бумаге. — Три пробы со склада. Я измерил остаточную концентрацию активного хлора по реакции с йодидом калия в подкисленной среде, как мы это делаем со всеми хлорсодержащими растворами. Метод йодометрический, точность плюс-минус десять процентов, для наших целей более чем достаточно.
— Объясняйте по сути.
— По сути это раствор гипохлорита, армейский «Хай-Тест», как у Корвина и Принса. Тот же поставщик, та же концентрация исходного продукта, та же подделка под нейтральный цвет. Никаких сомнений в марке нет.
— Хорошо. А время нанесения?
— Вот тут самое любопытное.
Чен провел пальцем по своей таблице сверху вниз.
— Активный хлор в гипохлорите кальция после нанесения на бетон разлагается. — Он говорил, как лектор Дэвис, в той же неторопливой манере специалиста, не сомневающегося в своей области знаний. — Часть улетучивается в виде хлора и кислорода, часть связывается с органикой бетона, а остаток просто разлагается под действием влаги и воздуха. Скорость разложения зависит от температуры, влажности и состава раствора. При примерно постоянных условиях склада, а у вас там было около сорока двух градусов по Фаренгейту и высокая влажность от канала, я сверился по сводкам погоды и по показаниям термометра в патрульной машине, скорость распада идет по предсказуемой кривой. Я строил ее эмпирически по тем меркам, что брал у Корвина в декабре. У меня есть кривая.
Он показал мне график на миллиметровке, кривая, идущая сверху вниз, плавно изгибающаяся.
— Образец номер один, который я взял у первой опоры помоста, показал остаточный хлор в количестве, соответствующем нанесению за четыре с половиной — шесть часов до момента взятия пробы.
— То есть около двух часов ночи.
— Около двух часов ночи. Это первый заход.
— Образец два?
— Он со второй опоры, около трех с половиной — четырех часов. Это второй заход.
— А третий?
— Образец три, с того желтоватого пятна, которое вы мне показывали у дальней опоры. Остаточный хлор там еще не успел толком разложиться, концентрация почти исходная. — Чен поднял на меня глаза. — Его нанесли за час, край за полтора, до взятия пробы. Они стояли там еще, когда первая патрульная машина уже подъезжала к воротам.
Я выдохнул и потер подбородок.
— Три захода.
— Три захода. С разрывом часа в полтора-два каждый. Они работали в три приема в течение шести часов.
— У Корвина было не так?
— У Корвина зачистку сделали за один заход, тщательно, перед уходом. — Чен закрыл папку. — Все было обработано примерно в одно и то же время. Они пришли, сделали обряд, уложили тело, прибрали за собой и ушли. У вашего сегодняшнего все было три раза. Это значит, специальный агент Митчелл, что они возвращались. Что-то у них не получилось с первого раза.
— Или приходили разные люди.
— Возможно и это.
Я записал в блокноте услышанное.
— Спасибо, Чен. А теперь монета.
Чен подвел меня ко второму столу. Под бинокулярным стереомикроскопом «Бауш-энд-Ломб» лежала тетрадрахма Форреста, в круге косого света юстировочной лампы «Левенхук», под тем же углом сорок пять градусов, под которым он работал с денарием по делу Корвина два месяца назад. Тот же микроскоп, лампа и методичный подход, выверенный, отлично знакомый мне.