Она слушала, сидя за кухонным столом и протирая разобранный «Кольт» ветошью с оружейным маслом. Дослушала, положила деталь на тряпицу и покачала головой.
— Странно, — сказала она.
— Что именно?
— У меня глупое ощущение. — Она подняла на меня глаза. — Как будто все это убийство специально сделано так, чтобы ты туда отправился. Чтобы ты с головой залез в это дело, из которого так и воняет Уотергейтом. — Она помолчала. — Корвина тоже положили красиво и правильно для тебя, как послание. Принса подвесили с намерением напугать всех. И этого, третьего, тоже бросили на помост, сделанный кое-как, с неправильной монетой, на виду, возле канала ночью, чтобы поднять тебя с постели звонком. Будто хотели, чтоб ты приехал и начал копать именно в этом направлении.
— Они наоборот хотят, чтоб я перестал копать, Николь.
— Или хотят, чтоб ты копал не там. — Она снова взялась за тряпицу. — Ты лезешь в Уотергейт, Итан. Ты ездишь в Комитет, ездишь в Сенат к комиссии, твое имя в их журналах, ты звонишь в Майами по тому же банку четвертый раз. А Уотергейт это самая грязная вода сейчас в этом городе. Люди которые туда лезут, тонут. Карьеры рушатся, репутации портятся. — Она посмотрела на меня. — Ты не думаешь, что это может быть опасно для тебя? Может они решили убрать тебя не пулей на дороге, а другим путем. Тебя в этой воде утопят чужими руками, бумагами, без единого выстрела? Подставят так, что сам уйдешь с позором?
Я подумал.
— Не думаю, — сказал я. — И это не повод чтобы отступить. Если они хотят, чтоб я испугался запачкаться, значит, я иду в правильном направлении. Чистым из этого дела уже точно не выйти. Я уже достаточно испачкался так что бояться нечего.
Николь посмотрела на меня еще мгновение. Потом собрала «Кольт» быстрыми, точными движениями, защелкнула барабан, прокрутила и мягко поставила курок.
— Но все равно носи с собой оба револьвера, — сказала она и больше уже не возвращалась к этой теме.
На следующее утро я поехал к свидетелю. Складской комплекс, у которого нашли Форреста, примыкал к причальной зоне Военно-морского командования в Юго-Западе.
Старая территория вдоль канала Анакостия, частью заброшенная, частью еще принадлежащая флоту. Формально пакгаузы относились к флотскому хозяйству, охрана была гражданская, но объект числился военным.
Сторожевая будка стояла у въезда на территорию. Деревянная, крашеная в зеленый, с одним окном, выходящим на ворота.
Внутри топилась маленькая электроплитка, на подоконнике стоял транзисторный приемник «Зенит», игравший утреннюю станцию, на гвозде висел овчинный тулуп «Армз», а на столе стояли термос и кружка. За столом сидел человек лет пятидесяти трех, грузный, краснолицый, в форменной рубашке гражданской охраны под расстегнутым тулупом.
— Рой Эллис? — спросил я, показывая удостоверение.
— Да, это я. — Он глянул на жетон с любопытством, без опаски. — ФБР, значит. Я уж думал, когда вы доберетесь. Тут позавчера такое было, полиция, фургоны, мигалки. — Он отодвинул кружку. — Садитесь, агент. Кофе будете? Плохой, но горячий.
— Не откажусь.
Он налил мне в запасную кружку, я сел на табурет у плитки. Эллис был из тех сторожей, которые сутками сидят в одиночестве у ворот и рады живому человеку, как празднику. Он рассказывал охотно, не дожидаясь, пока я спрошу.
— В понедельник ночью, да. Около полуночи, может, чуть за полночь. Я как раз чай заваривал. Подъехал фургон. Темно-синий, «Шевроле Вэн», без всяких надписей по борту, без номеров спереди, я задних не видел, они задом не разворачивались. Большой такой, цельный, без окон сбоку.
— Сколько человек?
— Трое. — Эллис показал три толстых пальца. — Вышли трое. Двое помоложе, крепкие, в темных куртках. И старший, этот постарше, высокий, светловолосый, седой уже. Прямой такой, понимаете, как военный держится, будто палку проглотил. С выправкой.
Я записывал, не поднимая головы.
— Что было дальше?
— Ну, я к ним вышел, говорю, куда, ребята, частная территория, флотская. А старший подходит спокойно, без суеты, достает удостоверение. Раскрытое мне показывает. Я не очень разглядел, темно, фонарь у меня один, и он не дал в руки, просто показал и убрал. Но такое… официальное. Темно-синее, с гербом вроде. Я и подумал, раз официальное, с гербом, значит, по делу. Может, флотские свои, может, ваши. Я тут гражданский, мне с официальными лицами не очень удобно спорить.
— Что он сказал?
— Сказал, у них работы на час, осмотр складских помещений, потом уедут. Спокойно так, вежливо и уверенно. Я и пустил. — Эллис вдруг помрачнел, до него дошло. — А это они… то самое и привезли значит? Тело?