Рядом, в отдельных гнездах, три картонные пачки патронов «Федерал» по двадцать пять штук в каждой. На двух пачках значок указывал пулю в медной рубашке, на третьей дробь.
А в дальнем углу того же кофра, на отдельной ложементе, лежал «Томпсон» тот самый «Томми-ган» с круглым дисковым магазином, к которому Николь питала слабость, необъяснимую для человека вне ее ремесла.
Над стеллажом, на стене, она привинтила металлические держатели «Дан-Уэб», четыре изогнутых крюка с резиновой обкладкой. На двух уже висело оружие. «Смит-Вессон» Модель 29 в сорок четвертом «Магнуме», тяжелый револьвер с длинным стволом и вороненым отливом.
Еще короткоствольный «Кольт Детектив Спешиал» в тридцать восьмом, компактный, с укороченным стволом и закругленной рукоятью. Рядом, на отдельной деревянной вешалке, висела поясная кобура «Бианки» из коричневой кожи, выделанная под «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра.
Я стоял и смотрел на все это. Два пустых крюка ждали хозяев.
Николь подошла и встала рядом. В руке она держала жестяную масленку с длинным гнутым носиком, какими смазывают механизмы. Пальцы в тонкой пленке оружейного масла.
— Ты давно об этом мечтала, — сказал я.
— С шестнадцати лет, — ответила она.
Помолчала, глядя на кофры.
— Один щенок уже обнюхал кофр с «Ремингтоном» и сел рядом. — Она кивнула в сторону открытого кофра. — Так и просидел двадцать минут. Не отходил. Я думаю, он хочет повесить что-то свое на этот крюк.
Я посмотрел на щенка. Тот, что давеча разглядывал меня инспектором, теперь добрел до комнаты следом за нами и нашел себе занятие, старательно грыз ножку деревянного стула, упершись передними лапами в перекладину.
— Какой из них? — спросил я.
— Который смотрел на тебя.
Мы помолчали. Второй щенок, кобель, тем временем сунул нос в открытый кофр и попытался забраться внутрь, к «Ремингтону», карабкаясь короткими лапами по краю.
Николь, не глядя, протянула руку, подхватила его одной ладонью под живот и вынула спокойным и точным движением. Поставила на пол. Щенок обиженно оглянулся на кофр, из которого его так бесцеремонно изъяли.
— Завтра в восемь новое расследование, — сказал я. — Они убили Корвина. Адвоката с К-стрит. Каким-то странным образом.
Николь посмотрела на меня. Не стала переспрашивать, она из тех, кто не лезет в чужое дело, пока не позовут.
— Тогда тебе надо поесть и выспаться, — сказала она. — Суп на плите.
Уже потом, когда я вышел во двор глотнуть холодного воздуха перед сном, я разглядел и остальное, что она устроила за эти дни. По углам дома, под скатами крыши, стояли прожекторы.
Четыре штуки, направленные на подходы, на гравийную дорогу и на кромку поля. На окнах первого этажа появились ставни, и не просто деревянные, а с железными полосами по внутренней стороне, на тяжелых петлях.
Просто так к этому дому теперь не подступиться, ни ночью, ни днем.
Она сделала ровно то, что обещала. Николь Фарр всегда делала ровно то, что обещала.
До Фогги-Боттома я доехал за сорок минут, через Ки-Бридж, мимо Джорджтауна, по Вирджиния-авеню. Декабрьское утро серое, низкое небо, мокрый асфальт, рождественские венки на фонарных столбах вдоль набережной. Уотергейтский комплекс справа, белый, изогнутый, еще не отмытый от газетных заголовков.
Долгострой стоял на углу, за дощатым забором с выцветшей табличкой подрядчика. Шестиэтажный каркас из голого бетона, краны замерли над крышей без движения еще с марта.
У ворот толпились газетчики, я насчитал три камеры на штативах и человек десять с блокнотами, кто-то жевал пончик, кто-то притопывал на холоде. Завидев казенный «Плимут», они кинулись было к нам, но патрульный округа Колумбия в форменной куртке отжал их назад дубинкой поперек груди, встав непреодолимой стеной.
Внутрь меня провели через черный ход со стороны переулка, через металлическую решетку. Цепь на ней висела перекушенная, ржавая по срезу.
Резали давно, не этой ночью, края среза успели потемнеть. Я отметил это и пошел дальше.
Вниз вела временная лестница, алюминиевые марши на болтах, какие ставят строители, пока не залит настоящий бетон. С каждым пролетом холодало.
Пахло сыростью, цементной пылью и стоячей водой. Где-то глубоко под ногами, в животе земли, шел низкий нарастающий гул, он рос секунды три, стены чуть задрожали, с потолка сыпануло пылью, потом стихло. Сопровождающий полицейский замер на ступеньке.
— Это что?
— Метро, — сказал я. — Красную ветку тянут под зданием. Туннель в семидесяти футах ниже, поезда уже гоняют в тестовом режиме.
Полицейский посмотрел вниз, в темноту лестничного колодца, и ничего не ответил.