Он не обернулся, когда я вошел.
— Закрой дверь.
Я закрыл. Сел, не дожидаясь приглашения, это было привычкой, которую он за мной знал и терпел.
Томпсон молчал секунд десять, глядя в окно. Потом сказал, не поворачиваясь:
— Маккей написал хорошую историю. Детальную и живую. — Он помолчал. — Я там сам словно побывал. Про шприц там особенно хорошо. Я прямо проникся. Я этот шприц теперь во сне увижу.
— Сэр…
— Я еще не закончил. — Ровно сказал он. — Про шприц так подробно может написать только тот, кто знал все подробности. А подробности он мог узнать только от одного человека на свете, кроме конечно самого Бернса, который сидит в изоляторе и вряд ли раздает интервью журналистам.
— Сэр, я не рассказывал ему деталей. Мы договаривались, что он подождет до суда. Он должен был сдержать слово. Я не понимаю, почему он напечатал именно сейчас.
Томпсон наконец повернулся. Посмотрел на меня поверх очков.
— Вот как, вы договаривались, — сказал он. Медленно, разделяя слова, будто пробуя каждое на вкус. — Агент Федерального бюро расследований договаривался с репортером «Вашингтон пост» об условиях публикации в период активного расследования. По делу, которое касается финансов Комитета по переизбранию президента. Каковое дело, в свою очередь, тесно связано с самым крупным политическим скандалом в истории этой страны. — Он подошел к столу, взял карандаш «Тикондерога», постучал по столешнице. — И ты сидишь здесь и говоришь мне, что вы договаривались?
Я решил что лучше помолчать.
— Митчелл, ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказал? — Томпсон положил карандаш. — Директива шестьдесят два-Б. Знаешь, что в ней написано? Она не только запрещает передавать информацию прессе. Это полбеды, это все нарушают по мелочи. Но еще она запрещает любые договоренности с прессой об условиях публикации. Любые. Сам факт того, что ты сказал Маккею «жди до суда» это уже соглашение. Это уже сговор агента с журналистом. Неважно, что он опубликовал раньше срока и нарушил твою сторону. Важно, что соглашение существовало. Ты, по сути, признался мне сейчас, что вступил в сговор с прессой. — Он наклонился над столом. — Ты кто, Митчелл? Ты агент Бюро или внештатный корреспондент «Пост»? Потому что судя по твоим действиям мне уже не очень понятно.
Возразить было нечего. Я и не возражал.
— Виноват, сэр, — сказал я. — Мне нужна была приманка, чтобы взять Бернса с поличным. Маккей был единственным реалистичным вариантом. Я не нашел другого способа использовать его, не пообещав ему материал. Это была плата за риск, который он на себя брал. Я согласился на условие, потому что без этого он бы ни за что не сыграл бы роль приманки, а без этого я бы не взял Бернса. Без Бернса у нас нет дела Уинстона в суде. Я взвесил все эти риски и принял решение. Решение оказалось наполовину неправильным, Маккей нарушил срок. Это моя ответственность, я его привлек.
Томпсон смотрел на меня.
— Складно поешь, — сказал он. — Очень складно. Ты всегда складно объясняешь, в этом твоя беда. У тебя на каждое нарушение готов логически безупречный ответ, по которому выходит, что иначе было нельзя. — Он сел в кресло. — И знаешь, что страшно? Что ты, как правило, прав. Иначе действительно было нельзя. Я уже проверял твои действия. Каждый раз, когда ты что-нибудь нарушаешь и приходишь ко мне как ни в чем не бывало, говоришь что ошибся, я потом сижу и думаю, а как бы надо сделать. И каждый раз выходит, что либо так, как ты либо никак.
Он замолчал. Помял в пальцах незажженную сигару.
— Но это, Митчелл, не оправдание. Это диагноз. Человек, который всегда прав в том, что нарушает правила, это человек, которого однажды очень аккуратно подставят именно на этом. И вся твоя правота не будет стоить ни цента, потому что в протоколе будет написано: вступил в сговор с прессой, доказано нарушение директивы шестьдесят два-Б. И точка. — Он положил сигару. — Ты понимаешь, что я тебе говорю?
— Понимаю, сэр.
— Нет, не понимаешь. Но ладно. — Он махнул рукой, и тон у него сменился, стал деловым, сухим, рабочим. — Форрест. Что ты нарыл по нему?
Я достал блокнот, доложил коротко и по существу.
— Предполагаемое место первичного убийства фабрика «Армор» на Бэттери-плейс, заброшенная мясная фабрика в полумиле от склада, где нашли тело. — я рассказал о всех своих находках. — Чен сделает анализ. Если кровь совпадет с кровью Форреста, место будет подтверждено окончательно.
Томпсон слушал, не перебивая. Взял карандаш, на этот раз не стучал, просто держал в пальцах. Я знал эту его манеру: если стучит, значит раздражен, если держит неподвижно, слушает всерьез.