Я уже понял стиль его работы. Зачитать, выслушать, признать факт, отметить и пойти дальше. Машина, а не следователь.
— На следующий день вы допросили свидетеля сторожа Роя Эллиса на территории, относящейся к Военно-морскому командованию. Не уведомив Следственное управление ВМФ, как того требует межведомственный протокол шестьдесят восьмого года о работе на военных объектах.
Здесь возразить было нечем и я промолчал.
— Принято, — сказал я. — Об этом я не подумал в тот момент.
Харрис впервые чуть поднял бровь, то ли удивился прямому признанию, то ли отметил его для протокола.
— Спасибо за честность, — сказал он ровно и сделал запись в бумаге. — Теперь пятый пункт.
Он положил ладонь на отдельный лист, единственный, содержание которого он зачитал медленно по тексту, а не передал своими словами, чтобы каждое слово было записано четко.
— Агент Митчелл вступил в договоренность с журналистом газеты «Вашингтон пост» Филипом Маккеем об условиях освещения текущего расследования. Передал ему сведения, составляющие тайну следствия. Журналист ведет активное освещение дела Уотергейта. Передача произошла без санкции руководства и оформления Маккея как источника по процедуре работы с информаторами. Это прямое нарушение директивы Бюро шестьдесят два-Б о контактах с прессой в период параллельных расследований.
Он поднял глаза и впервые за все слушание посмотрел на меня прямо, долгим взглядом.
— Это самый тяжелый пункт, агент. И самый бесспорный. Статья с конфиденциальными сведениями была напечатана полумиллионным тиражом. Что вы скажете на это?
— Я использовал журналиста как оперативный инструмент, — сказал я. — Это дало результат, задержание Бернса с поличным, со шприцем, в чужой спальне. Без приманки я не взял бы исполнителя, а без этого у нас не было бы дела об убийстве Уинстона в суде.
— Без санкции, — сказал Харрис. — И без страховки. Вы поставили гражданское лицо под нож наемного убийцы на основании устной личной договоренности, не оформленной ни единой бумагой. Между вашим расчетом и трупом журналиста стояли только ваши умозрительные заключение. Если бы вы ошиблись, а такое бывает, это была бы халатность, повлекшая гибель гражданского. И тогда мы с вами не разговаривали бы здесь, а совсем в другом месте и в другом составе.
— Я не ошибся, — ответил я.
— На этот раз да. — Харрис не отвел взгляда. — Я двадцать лет в этом отделе, агент. Я разбирал дела людей, которые тоже ни разу не ошибались, пока не это в конце концов не произошло. Удача не метод расследования. — Он сделал последнюю пометку и положил карандаш. — У вас есть что добавить по существу всех пяти пунктов?
— Есть. — Я подался вперед. — Все пять пунктов имели место. Но я прошу занести в протокол, каждое из этих действий я совершил ради движения по делу о серии убийств, в котором следы вели к людям внутри федеральных структур. Я нарушал процедуры не для удобства или личной славы. Я нарушал их потому, что официальные каналы по этому делу были, как я подозреваю, скомпрометированы. Запишите это.
Харрис смотрел на меня несколько мгновений. Лицо у него не дрогнуло.
— Я занесу ваше заявление в протокол, — сказал он. — Дословно. Но я обязан сказать вам, агент, и это не угроза, а факт. То, что вы только что произнесли, при отсутствии доказательств звучит как обвинение собственного руководства в заговоре. А это не смягчает положение человека под расследованием. Это его усугубляет. Подумайте, прежде чем настаивать на этой формулировке.
Я покачал головой.
— Я настаиваю на внесении, — сказал я.
— Хорошо. — Он не стал спорить, просто записал. — Решение примет комиссия. До ее решения действует предписание, врученное вам ранее. Вы свободны, агент Митчелл.
Он выключил магнитофон. Бобины остановились.
Харрис закрыл папку, выровнял ее по краю стола и больше на меня не смотрел, я для него уже перешел из разряда живого собеседника в очередного фигуранта дела.
Я встал и пошел к двери.
— Агент Митчелл.
Я обернулся. Харрис смотрел на свою папку, не на меня.
— Я честно делаю свою работу, — сказал он. — Кто за этой работой стоит и кому она выгодна, не моего ума дело. У меня на это не хватает времени, и я этому рад. Спокойнее спится. — Он поднял глаза. — Вам бы тоже так сделать.