— Запомню, сэр.
— Ступайте, — Томпсон махнул рукой, отпуская нас.
Дэйв кивнул мне и направился к дальнему углу комнаты. Я последовал за ним.
Мы прошли мимо первого ряда столов. Агент лет сорока, лысеющий, с пышными бакенбардами, смотрел на меня поверх газеты. Washington Post, заголовок: «Переговоры по ОСВ-2 продолжаются в Женеве». Он сложил газету, когда мы поравнялись.
— Новенький после аварии? — спросил он Дэйва, игнорируя меня.
— Да. Итан Митчелл, агент Фрэнк Моррис, — представил Дэйв.
Моррис протянул руку. Рукопожатие крепкое, костяшки грубые. Ладонь мозолистая.
— Совет бесплатно, новичок, — сказал Моррис. — Томпсон не любит умников. Делай что велят, не выпендривайся, доживешь до пенсии.
— Приму к сведению.
Моррис хмыкнул и вернулся к газете.
Следующий стол. Агент помоложе, около тридцати, щуплый, в очках с толстыми стеклами. Перед ним стояла пишущая машинка, пальцы летали по клавишам с удивительной скоростью. Печатал, не глядя на руки, смотрел в блокнот слева.
— Джерри Коллинз, — сказал Дэйв. — Наш секретарь-невидимка. Печатает быстрее всех в здании.
Коллинз даже не поднял глаза. Кивнул в нашу сторону, продолжая печатать. Каретка дошла до конца строки, звякнула, он вернул ее одним отточенным движением.
— Приятно познакомиться, — сказал я.
— Ага, — отозвался Коллинз, все так же не отрываясь от работы.
Мы прошли дальше. У окна стояли двое, те самые, что изучали карту. Один высокий, под шесть футов, афроамериканец. Костюм сидел на нем безупречно, темно-синий, с тонкими полосками, белая рубашка, бордовый галстук. Лицо интеллигентное, скулы высокие, короткие волосы. Глаза темные, внимательные. Лет двадцать семь-двадцать восемь.
Второй мужчина пониже, коренастый, с рыжими волосами и веснушками. Круглое лицо, нос картошкой. Зеленый галстук ослаблен, ворот рубашки расстегнут.
— Маркус Уильямс и Тим О'Коннор, — представил Дэйв. — Ребята, это Итан Митчелл, с ним мы учились в Квантико.
Маркус протянул руку первым. Рукопожатие уверенное, но не демонстративное.
— Слышал о тебе от Дэйва, — сказал он. Голос низкий, спокойный. — Говорит, ты единственный, кто обогнал его на полосе препятствий.
— Дэйв спотыкается на последней стенке, — ответил я. — Несправедливое преимущество.
Дэйв фыркнул.
— Один раз споткнулся. Один.
Тим О'Коннор пожал руку энергично, слишком энергично.
— Отличная повязка на башке, Митчелл. Выглядишь как герой войны. Дамы любят шрамы, учти.
— Записал в блокнот, — сказал я.
Тим расхохотался, хлопнул меня по плечу.
— Этот нормальный. Не как Коллинз-печатающая-машина. — Он понизил голос до театрального шепота, хотя Коллинз сидел слишком далеко, чтобы услышать. — Коллинз разговаривает только с буквами алфавита. Мы подозреваем, что он наполовину Underwood.
— Тим, заткнись, — устало сказал Маркус. — Митчелл, не слушай его. У Тима в голове опилки вместо мозга.
— Опилки легкие, — возразил Тим. — Голова не болит от тяжелых дум, в отличие от некоторых.
Он многозначительно посмотрел на Маркуса. Маркус не ответил, вернулся к изучению карты.
Дэйв подвел меня к столу в углу, у окна. Стол чистый, в отличие от остальных. На нем телефон, пепельница пустая, новая, стеклянная, лоток для входящих документов тоже пустой.
— Твое место, — сказал Дэйв. — Тихий угол, никто не мешает. Я напротив, если нужна помощь. Маркус и Тим слева.
Я положил портфель на стол, огляделся. Из окна виден Вашингтон. Крыши зданий, купол Капитолия вдалеке. Небо затянуто легкой дымкой, день обещал быть жарким.
— Кофе пьешь? — спросил Дэйв.
— Пью.
— Автомат на втором этаже. Десять центов за чашку. Дрянь редкостная, но лучше, чем ничего. Если хочешь нормальный, забегаловка через два квартала, Frank's Diner. Тридцать пять центов, плюс свежие пончики. — Он сел на край моего стола. — Слушай, не бери в голову Томпсона. Он всех новичков так встречает. Проверяет на прочность. Через неделю-другую привыкнет к твоему лицу, перестанет цепляться.
— Понял.
— Моррис старый динозавр. Работает уже двадцать лет назад. Толку от него мало, но Томпсон его ценит, он ветеран войны. Коллинз странный, но безвредный. Тим балагур, но парень надежный. А Маркус… — Дэйв понизил голос. — Маркус один из первых чернокожих агентов в Бюро. Гувер пустил их только под давлением Кеннеди в шестидесятых. Ему тяжелее, чем остальным. Некоторые старики здесь относятся к нему так, будто он случайно зашел не в ту дверь.