Спустя три часа, на въезде в столицу, я снова относилась к Володе прекрасно. Потому что у меня всегда вызывают просто какой-то фанатический, не зависящий от меня восторг люди, умеющие делать то, чему мне самой не научиться ни за что и никогда… Как же классно он водит машину! Еще лучше, чем Светланочка Петровна, хотя до недавнего времени я думала, что лучше не бывает.
По дороге мы, к счастью, говорили только о деле, распределяя между собой визиты на сегодняшний вечер и завтрашнее утро. Мне для начала досталась Машенькина семья (об этом меня почему-то особенно настойчиво просила тетя Света, чтоб именно я туда шла) и радио. Володя с кем-то еще из своих ребят взялся нарывать информацию по туалетному бизнесмену, с подозрительной внезапностью рванувшему в пансионат. Это задание простым было только на первый взгляд. Я-то понимала, что времени, а главное, связей оно потребует куда больше, чем два предстоящих мне визита. Он, кстати, услышав, что я собираюсь пойти домой к Машеньке сама, почему-то обрадовался, хотя и пытался свою радость скрыть. Но я все равно заметила, потому что наблюдательность — моя сильная сторона, меня этому Светланочка Петровна учила собственноручно… Можно сказать — натаскивала, как кинолог недопеска.
В общем, еще через час мы с Володей подъехали к дому Костицыных и расстались, договорившись пересечься завтра после обеда в их УВД. И я дунула к лифту, чтобы удивить Светку своим внезапным появлением. Не вышло: ее заботливая мама меня опередила, и Светланка находилась в прихожей, когда я, открыв дверь, вошла в квартиру.
— Ха, — сказала она. — Во как я точно вычислила, когда ты будешь! И уже колбасу жарю!
— С яичницей, — уверенно предположила я — и не ошиблась.
Я все-таки не ожидала, что визит к Моргуновым будет таким тяжелым… И это — несмотря на то, что несчастная Машенькина мама находилась в больнице. Но и тетя ее тоже плакала, почти не переставая, во все время нашего разговора…
— У нас с Лизой — на всем свете никого больше не осталось, Лизочка и вовсе вряд ли переживет, — горько жаловалась эта маленькая, хрупенькая женщина, при одном взгляде на которую у меня сжималось сердце, а волна ненависти к проклятому подонку просто душила… — Да и я вряд ли переживу… Как же теперь жить-то, как?.. Мы так гордились Машенькой, она такая умненькая девочка, такая талантливая… И на радио ее ценили, мы никак не могли понять, почему она оттуда так вот сразу взяла — и ушла?.. Лиза все добивалась — может, приставать к нашей малышке кто начал? Сами знаете, какие нынче мужчины… «Нет, — говорит, — мамуля, ничего такого, просто в частной фирме больше платят…»
— Она точно не называла вам это агентство? — мягко вставила я.
— Точно… Я ее сама, лично спрашивала, где хоть оно находится, что за агентство такое… А она — только рукой махнула, мол, тут, неподалеку, а какое — без разницы…
— Неподалеку? — переспросила я. — Вы точно помните, что она это сказала?
— Ну да… Ей там, видимо, что-то не очень понравилось, потому что она мне тогда еще сказала, что, мол, подзаработает немного денег и вроде как долго там не задержится…
Это была очень важная информация! Потому что любой следак знает, что именно может «не понравиться» в брачном агентстве наивной девчонке… Но тогда получалось все довольно просто, а в простоту я в делах, связанных с убийством, — так же, как и Светлана Петровна, — не верила… По крайней мере, с ходу.
Маленькая женщина всхлипнула и вновь заговорила, а я ее старалась прерывать как можно реже. Ей необходимо было выговориться, а в таких случаях все время нужно держать ушки на макушке, чтобы не упустить что-нибудь важное… Машенькина тетушка пододвинула к себе лежавший на обеденном столе, за которым мы сидели, альбом со снимками и раскрыла его. Наверное, он у нее все время находился под рукой и, горюя, она смотрела на Машенькины фотографии. Такая миловидная девчоночка, везде улыбается… И личико — умное, одухотворенное…
— Надо же, какая судьба у обеих, — внезапно вздохнула ее тетушка. — С первого класса дружили, не разлей вода… И вот — одна за другой… Ниночкина мать все говорит, что Нина жива, а я теперь не верю уже…
— Что за Нина? — Я насторожилась и пододвинула к себе снимки, не слишком деликатно, наверное, но понять меня было можно! Тек более что моя интуиция не просто засигналила, а взвыла, как сирена…
С любительской фотографии на меня смотрели Машенька и еще одна девчушка — очень симпатичная, черноволосая, большеглазая… Просто типичное либо еврейское, либо армянское дитя… Снимок был давний, девочкам на нем не больше четырнадцати-пятнадцати лет.