Присмотревшись к этой толпе, я наконец обнаружила единственного человека, спокойно сидевшего за своим столом возле окна. Это был рослый, широколицый парень, наверное, мой ровесник, внимательно изучавший какую-то газету, Целая пачка других газет лежала перед ним, и он изредка что-то подчеркивал в той, которую читал.
Я двинулась к нему сама, по возможности обходя его беспокойных коллег.
— Здравствуйте, — произнесла я как можно приветливее. — И разрешите представиться: капитан милиции Екатерина Клобукова!
Ни я, ни мое удостоверение, на которое он даже не взглянул, ожидаемого впечатления не произвели. Парень посмотрел на меня отсутствующим взором, потом слегка нахмурился:
— Здрасс… Клобукова? Капитан милиции?.. Клобукова… Клобукова… А у вас какое время? Что-то я не помню вашу фамилию в сегодняшней сетке. Опять, наверное, Маринка все перепутала… Маринка!!!
Имя девушки он выкрикнул таким злобным голосом, что я от неожиданности едва не охнула. Немедленно, словно из-под земли, выскочила откуда-то сбоку презабавная рыженькая девчушка, которой на вид я бы дала — ну не больше шестнадцати. Смешные кудряшки, вздернутый носик, усыпанный, как у большинства рыжих, веснушками, веселые карие глаза.
— Я тут, Рудик, что случилось? — Она искоса глянула на меня и абсолютно безмятежно уставилась на Рудика.
— Почему я не видел в сегодняшней сетке Клобуковой?!
— Потому что ее там нет и быть не должно, — спокойно ответила Маринка. — А что?
— Стоп! — Я наконец сообразила, в чем дело. — Она права, меня там нет и быть не должно, я по другому вопросу!
— По другому? — искренне изумился Рудик. — Так почему же сразу не сказали?!
— Не успела! — Как-то автоматически я тоже повысила голос и поняла, что, если вступлю в дискуссию, дело швах! Никакого толку от моего визита не будет. — Убита ваша коллега! — взяла я с ходу быка за рога. И к моему изумлению, меня услышали все. Потому что в комнате мгновенно установилась тишина.
— Что?.. — пролепетал Рудик. — Господи, кто?..
— Маша Моргунова…
— Маша?! Господи, Господи… — Если остальные просто ахнули, то рыженькая Маринка запричитала, прижала руки к щекам и отчего-то присела на корточки. Из ее совсем недавно веселых глаз хлынули слезы — такие обильные, как будто только и ждали возможности пролиться…
Я немедленно потеряла интерес к Рудику и повернулась к девчушке.
— Я ей говорила, говорила… Господи, ну почему она меня не послушалась?!. — Маринка продолжала горько плакать, а я чуть ли не силой помогла ей подняться и усадила на подсунутый кем-то стул, сама усевшись рядом на чью-то тумбочку, не до конца заваленную бумагами.
— Вот горе-то, вот горе, — продолжал бормотать Рудик, — и, как назло, у меня через пять минут прямой эфир, обзор прессы… Вы подождете? Они с Маринкой дружили… Подождете?
— Да, конечно… У вас тут есть какой-нибудь отдельный кабинет?
— Дверь в углу видите?
— Теперь вижу, — кивнула я. И, поскольку девчушка уже не причитала судорожно вслух, обратилась к ней: — Мариночка, давайте пройдем туда? То, что вы сейчас сказали, — очень важно, нам нужно поговорить…
— Конечно… — она прерывисто всхлипнула. — Я вам расскажу все, что знаю…
Кто-то из коллег Рудика и Маринки очень кстати протянул стакан воды, еще кто-то — пачку сигарет. Я хотела сказать, что не курю, но вовремя сообразила, что сигареты предназначаются не мне, а девушке.
Спустя несколько минут мы уже сидели с ней в маленькой, довольно мрачной комнатушке без окон, стены которой сплошь были уставлены полками с кассетами. Маринка наконец вытерла глаза и закурила, отчего сразу стало видно, что лет ей — никак не шестнадцать. Она, наверное, выкурила не меньше чем полсигареты, когда кончила что-то обдумывать или просто собираться с мыслями и заговорила:
— Это я привела Машеньку сюда, к нам… Она как раз закончила колледж, искала работу. Ну я и предложила ей попробоваться на одну передачу, где требовался психолог…
— Вы были давно знакомы?
— Мы учились в одной музыкальной школе… Но Машенька незадолго до конца шестого класса музыку бросила, а я осталась. Потом случайно только встречались, иногда, если что-то нужно, созванивались. Она мне всегда нравилась… Конечно, когда стало ясно, что работа у нее здесь пошла, опять сдружились…
Маринка вынула из пачки еще одну сигарету и закурила.
— Самой близкой подругой у нее на самом деле была не я, а Нина. Помню, давно, когда мы еще в музыкалку ходили, я ее к этой Нине даже ревновала немного… Среди девушек такая преданность в дружбе, как у них, и вовсе не встречается. Прямо как сестры…