Я хотела спросить, о каком таком распоряжении идет речь, но не успела, потому что спустя мгновение Володя уже целовал меня в губы, и это был первый в моей жизни такой поцелуй… Конечно, если не считать того, который я заполучила случайно от одного типа на выпускном вечере в колледже…
За окнами машины неожиданно стемнело, и Володя, наконец, меня отпустил и, улыбнувшись, завел движок. Голова у меня все еще кружилась, а еще я, как последняя идиотка, думала, что, наверное, от меня пахло бутербродами, а они, к сожалению, совсем даже не «рондо», которое постоянно рекламируют для свежести дыхания… И я все-таки спросила его насчет распоряжения, которое он дал слово выполнить, да еще за нас двоих.
— Неужели не догадываешься? — удивился он очень натурально. — Костицына поставила вопрос ребром: либо вовсе, мол, не смотри на мою Катьку своими котячьими шарами, либо — женись!
— Не может быть! — ахнула я, чувствуя, как мое сердце во всю прыть скачет вниз, по направлению, кажется, к пяткам…
— Может-может, — заверил меня Володя. — Плохо ты свою крестную знаешь…
— Вот ужас! — сказала я. А что тут еще скажешь? — А ты что?
— А я, разумеется, выбрал второе, поскольку не смотреть на тебя «котячьими» глазами не имею возможности…
— П-почему? — спросила я крайне глупо.
— Так у меня других-то глаз нету! — фыркнул он. — Только такие… Вот и пришлось дать честное благородное слово…
— За себя и за меня?! — начала я приходить в чувство.
— Ничего не поделаешь. — Он снова повернулся ко мне и обнял за плечи, хотя мотор уже, по-моему, прогрелся и можно было ехать. — Привыкай к моему решительному характеру, Белоснежка! Как-никак — будущий муж, а муж обязан решать не только за себя, но и за жену!
Даже не знаю, что бы я ему тут наговорила — и от стыда, и от бури самых разных ощущений, разразившейся в моей душе, но Володя закрыл мне рот очередным поцелуем, и я вдруг поняла, что все это он — всерьез, и что никакого протеста я не испытываю, и что вообще не хочу с ним расставаться ни сейчас, ни потом — никогда… И он это, наверное, почувствовал, потому что второй рукой расстегнул мне пальто, обнял меня под пальто за талию и с какой-то непередаваемой интонацией спросил: «Родишь мне когда-нибудь сына, Белоснежка?.. Или, если хочешь, дочку?..»
Я не могла произнести в ответ ни слова, потому что внезапно мне захотелось плакать. А потом все же пересилила себя и сказала:
— Разве так бывает?
Он понял, о чем я, и ответил:
— Раз с нами случилось — значит, бывает…
И я ему поверила. Потому что мне тоже казалось, что знаю его всю жизнь, с самого детства. Я хочу сказать еще, что мне и сейчас так кажется, хотя с момента, как мы начали раскручивать наше дело, и даже с того, как, наконец, завершили его, прошло больше года…
О том, что «так не бывает», я и думала всю дорогу от УВД до первого марфинского адреса. И мы всю дорогу молчали, потому что Володя, видимо, думал о том же, и мы оба потихонечку к этой мысли привыкали… А потом и эта фраза снова прозвучала у меня в голове, но уже совсем по другому поводу…
Дом на улице Ключевой, куда и лежал наш довольно долгий путь, оказался обыкновенной панельной одноподъездной башней. Но на входной двери был кодовый замок, а кода мы, конечно, не знали. Пришлось ждать, когда выйдет кто-нибудь из жильцов. Никто так и не вышел, зато минут через пять топтания на ветру примчался изо всех сил спешащий домой, явно из школы, мальчишка лет двенадцати. Этот пацаненок оказался на удивление подкованным ребенком. Потому что, прежде чем нас впустить, выспросил, зачем нам туда нужно и к кому…
— Молодец! — похвалил его Володя и, исхитрившись, достал из внутреннего кармана левой рукой свое удостоверение, потому что правая у него была занята мной: он боялся, что я все-таки простыну на ветру в своем пальто, и крепко прижимал меня к себе.
— А что такое с Ивановыми? — удивился ушлый пацан, и мы его заверили, что ничего, просто нужно задать парочку вопросов совсем не про них. Он кивнул головой и только после этого набрал код.
Квартира располагалась на третьем этаже, за дорогой сейфовой дверью, но открыли на наш звонок, даже не спросив, кто там. Точнее, не открыли, а открыла довольно миловидная женщина «около тридцати» с уже большим животом и, как иногда бывает у беременных, пигментными пятнами, которые ее почему-то совсем не портили.