Толстых вздохнул, прикрывая глаза и давая понять, что закончил повествование.
– Почему вы решили, что не оставили в доме следов? Вы же там ночевали?… – первым задал вопрос Свешников.
– В том-то и дело, что не ночевал. Я приходил вечером, сидел до часу-двух ночи, чтобы кто посторонний не забрался, а потом уходил домой. Поэтому соседка и ляпнула вам: дома, мол, не ночевал. А она просто моего прихода не слышала. Да и не каждый день я так вечерял. Про следы… Так я воробей стреляный: на всякий случай, перчаточки рабочие, беленькие такие, надевал. Чуял, раз Кот замешан, то дело нечисто.
– Дом заколачивали и замок вешали вы?
– Не-е. Хозяйка заколачивала. И замок ее.
– Что же вы у нее ключик изволили попросить?
– Зачем ключик? Что я замок без ключа открыть не могу? – ухмыльнулся Толстых. Потом пояснил:
– Слепочек сделал, ключик смастерил – никаких проблем!
Ерофеев поморщился, недовольный торопливостью Игоря и сказал:
– Так, давайте все по порядку. Первое: почему до мая прошлого года Рубцову не было необходимости контролировать обстановку в доме? Выходит, он знал ее, Василий Васильевич? Тогда – через кого?
– Как я понял, – от самой бабки. Я раз сам письмо от нее у Кота видел. Когда же она написала, что собирается помирать, он ко мне и обратился, – пояснил Толстых.
– А с чего это Саржина с ним переписку затеяла? Он что, ее родственник?
– Бог его знает… Кот никогда лишнего не говорил.
– Письма и телеграммы Кота сохранились?
– Нет. Он настаивал, чтоб я сразу по прочтении сжигал.
– Адрес, на который писали, помните?
Толстых смутился.
– На память – нет, а дома в блокноте записан.
Пока начальник обдумывал следующий вопрос, Широков поинтересовался, не заглядывал ли Толстых, в комод.
– Заглядывал. Было дело… – нехотя ответил тот. – Но только там, кроме старого барахла, ничего не было.
– Новый адрес Гвоздковой вы знали?
– Риты, что ли? Знал, конечно, – я в ЖЭУ еще за месяц до ее переезда узнал и Коту сообщил по его просьбе. И вот что странно: племянница почти все барахло бабкино выбросила, а комод почему-то оставила в доме. Когда я Коту об этом сказал, он даже насторожился. Потом уточнил адрес племянницы.
Свешников аж заерзал па стуле от таких любопытных сообщений. Ерофеев же, выяснив, в чем был одет Кот в день приезда, и убедившись, что тот до своей смерти не переодевался, задал главный вопрос:
– Ну-с, теперь расскажите о Коте. Начиная с исходных данных и кончая характером, привычками и так далее.
Толстых удивленно переспросил:
– А вы что, сами не знаете?
– Отвечайте на вопрос, Василий Васильевич, – повысил голос подполковник и несколько вежливее пояснил: – Всегда интересно услышать живые отклики «соратника» и очевидца.
Смирившись, Толстых поведал, что Рубцов Коля – он же Кот – отбывал наказание в виде двенадцати лет лишения свободы за вооруженное ограбление инкассаторов. Правда, подробностей он не знает. Просидел Коля «от звонка до звонка», так как по натуре был злым, подлым и жестоким человеком. В то же время, отличался хитростью и сообразительностью. В колонии его боялись. Родом Коля якобы из Курской области, но о себе не распространялся. Больше ничего, пожалуй, Толстых о Коте сказать не может.
Выслушав внимательно задержанного, Ерофеев заключил:
– Ну что же… Хорошо! Наталья Николаевна, вы уже вникли в суть дела?
Червоненко кивнула.
– Тогда вам и карты в руки: допросите официально гражданина, а Широкова со Свешниковым мы пока отправим на обыск к Василию Васильевичу, чтобы не терять времени. Надо же проверить его правдивость!