После молчаливого взаимного изучения старик выдвинул из-под стола табуретку и со стуком поставил на стол второй, взятый с подоконника стакан.
– Садись! – хлопнул хозяин ладонью по табуретке.
Широков, еще не определившись, как себя вести, подошел к столу и занял предложенное место. Дрогнувшей рукой старик плеснул в стакан гостю жидкость из бутылки, пододвинул помидор и, подняв свой стакан, провозгласил:
– Со свиданьицем! Будем здравы, чтобы нынче не забыться, а завтра – похмелиться!
Закинув голову, он двумя глотками влил в себя сивуху, крякнул и вытер рукавом рубахи рот.
Станиславу вдруг стало смешно, и невольная улыбка появилась на его губах.
– Ты чего? – подозрительно спросил старик.
– Уж больно смачно вы, Сергей Николаевич, изволите принимать это зелье! Аж самому захотелось…
– Так в чем дело? Дают – бери, бьют – беги! Давай, вздрогни!
Он пододвинул стакан еще ближе к Станиславу.
– Нет-нет! – смеясь, сделал протестующий жест Широков.– Во-первых, желудок такое не принимает по причине болезни, во-вторых, на работе я…
– А-а-а…– с сожалением протянул Панов.– Тогда, конечно, не стоит. А я вот свое отслужил – пятый годок в пенсионерах. Слушай, мил человек, ты, часом, не из газеты?
Старик оживился, сверля гостя повеселевшими глазками. Не зная почему, Широков ухватился за подсказанную «легенду» визита. Однако, на всякий случай, спросил:
– Почему вы так решили?
Панов со вкусом отправил в рот кусочек сала, прожевал и объяснил:
– Третьего дня к Сергеичу приходили – соседу моему. Тоже молодой, из газеты. Воспоминания ветеранские собирает, книгу писать будет.
Глаза старика увлажнились.
– Мало нас, горемычных, на земле-матушке осталось…
Он смахнул слезу и налил себе еще из бутылки. Широков с беспокойством смотрел на стакан, опасаясь за положительный исход беседы при таких темпах хозяина. Словно угадав его мысли, Панов успокоил:
– Ты не волнуйся, организм у меня еще крепкий. Эта зараза, наоборот, только дух боевой поднимает.
Однако пить все же не стал. Вместо этого подошел к шифоньеру и достал старенький китель с внушительным количеством орденов и медалей. Накинув китель на плечи, Панов вернулся к столу, сел и выжидательно посмотрел на Широкова.
– Да, парад внушительный! – искренне восхитился Станислав, разглядывая знаки воинской доблести. – Что же вы, Сергей Николаевич, так один и живете?
Панов вздохнул. Еще минуту назад оживленный взгляд потускнел.
– Так и живу один… – глухо подтвердил старик.
– Сергей Николаевич, о подвигах ветеранов много написано. Меня же больше интересует послевоенная жизнь бывших солдат: как она складывалась для вас. Психологические аспекты, так сказать, Давайте сначала о своей семье…
Панов вздрогнул и еще более сник. Широков начал ругать себя, что оказался в ложной ситуации. «Надо сразу было представиться и не наводить тень на плетень. Корреспондент нашелся…» – укорил он самого себя.
Между тем старик выпил залпом стакан, не закусывая, и с ожесточенностью произнес:
– Как жизнь складывалась? Проблемы, говоришь? Были они, конечно. И жизнь у всех нас по-разному складывалась. Кто в князья вышел, кто в грязи по сей день барахтается, как я. Ты, корреспондент, думаешь, слабак я? Тряпка, да?
Взгляд стал тяжелым. Панов уставился куда-то в пространство и продолжал:
– Отвоевал я с первого и до последнего дня. Чуток лет еще в Германии послужил. Вернулся домой орлом, а тут – бац! В родственники холуя фрицевского зачислили. Муженек-то сестры моей единокровной Анны при немцах в управе ихней работал. Его органы потом посадили, а пятно на всю семью легло. Проверки всякие начались, подозрения – тяжко было! А тут еще в пятидесятом племянничек Ефимка бандитом стал. Что называется – яблоко от яблони… Свой род совсем опозорил. Ну, с Анной я вдрызг разругался: ее вина была и в муже и в сыне – так считаю. Сама крохоборкой была, мужа с пути сбила и сынка такого же вырастила. НЭП на нее повлиял, что ли? Она ведь в 1910 году родилась здесь, а я в 1923-м. Тогда же родители переехали в город…
Услышав название родного города, Широков чуть не подскочил на табуретке. Но Панов не заметил смятения слушателя, поглощенный воспоминаниями: