Разговор подходил к концу, когда Олег Михайлович неожиданно заявил:
– Мне кажется, перед отъездом Виктория с Ритой помирились.
– Почему вы так думаете? – усомнился Широков.
– Виктория в день отъезда Риты утром звонила мне и сама об этом сказала. Она еще спросила, не знаю ли я, на каком поезде Рита уедет. Она-де хочет проводить подругу, но сделать это неожиданно, преподнеся сюрприз. Поэтому сама спрашивать у Риты не хочет. Я, конечно, сказал.
Широков опустил глаза.
– А что, я сделал что-то не так? – забеспокоился Гвоздков.
– Как вам сказать…
Но Широков счел за лучшее оставить Олега Михайловича в неведении.
27 июля. Среда. 21 час.
В кабинете Никифорова царил уютный полумрак – горела только настольная лампа. Сам майор, сняв пиджак и галстук, прихлебывал чай из большой красивой чашки и внимательно читал документы, подшитые в красную папку, то и дело производя пометки остро отточенным карандашом. Он явно обрадовался возвращению коллег, убрал папку в сейф и, слушая Свешникова, достал из тумбочки пару чашек, печенье и тарелочку с бутербродами. После чего предложил товарищам подкрепиться.
Вкусная легкая еда и горячий чай благотворно подействовали на уставшего Станислава. Боль в голове, вновь поднявшаяся к вечеру, понемногу утихла. «Счастливые люди, кто, отработав от звонка до звонка, вечером устраиваются возле телевизора. Жены кормят их отменным ужином, и дети пристают с какими-нибудь извечными вопросами,– искренне позавидовал Широков.– И нет нужды вздрагивать от каждого телефонного звонка, гадая – то ли приятель интересуется жизнью, то ли на работу вызывают». Потом мысли обратились к Наташе: как она там, что делает сейчас, в эти минуты? Мысленно он представил ее лицо, глаза. Она была грустна. Но вот в глазах мелькнули искорки лукавства, губы дрогнули и что-то произнесли. Широков пытался разобрать слова, но ничего не получалось. Тогда он и сам виновато улыбнулся.
– Эй, Стасик, что с тобой? – донесся едва слышный голос Свешникова.
Широков открыл глаза и увидел встревоженные лица товарищей. Он встряхнулся и прошелся по кабинету, разминая онемевшие конечности.
– Что-то сморило меня маленько…
У открытого окна Станислав с наслаждением вздохнул привычный запах вечернего города.
– Бывает… – посочувствовал Никифоров и подмигнул Игорю, продолжающему обеспокоенно разглядывать друга.
Широков присел на стоящий около окна стул и заговорил. Голос звучал вполне бодро и деловито.
– Начнем с Саржина. В марте 1975 года четверо налетчиков нападают на инкассаторов здесь, в Курской области, и завладевают тремястами тысячами рублей. Один из них гибнет при нападении. Я не согласен с предположением Козина, что эта гибель была на руку Саржину. Ведь он не мог не понимать, что по убитому можно выйти на остальных участников группы. Что впоследствии и произошло. Напротив, гибель «подельщика», а затем – задержание Козина не на шутку встревожила Ефима. Он же не знал, что Козин молчит и не называет имен! Какое-то время Саржин скрывается с Лоховым. Где они отсиживались до появления на даче, мы вряд ли уже узнаем. Ефим ощущает сжимающееся вокруг них кольцо, понимает, что вдвоем скрыться будет куда труднее. Надежда на «чистое» дело и спокойный «уход» не оправдалась. Да и делиться деньгами с Лоховым, видимо, не очень хотелось. Вот он и придумывает комбинацию по устранению Лохова и уничтожению следов. В апреле 1975 года на случайной даче Саржин убивает Лохова, инсценирует несчастный случай при пожаре, а за счет сгоревшего чемодана инкассаторов, десятка разыскиваемых купюр и вороха мелких бумажных денег – подкидывает версию, что все украденные деньги при пожаре также сгорели. К сожалению, версия эта принимается. Задумано все было умно, осуществлено практически мастерски. Далее, очевидно, Саржин куда-то уехал и затаился с деньгами до поры до времени.
– Чего же он сразу после преступления не смотался куда-то подальше, а выжидал до апреля? – недоверчиво спросил Свешников.
– Ну, например, Саржин понимал: преступление «громкое», милицию всю поднимут на ноги… А здесь, рядом, меньше всего будут искать, рассуждая, как ты сейчас.