— Добрый день, предъявите ваши документы.
Прапорщик, широко улыбаясь, вылез из машины и протянул инспектору корочки.
Пот не переставая струился по его лицу, и опытный таможенник сразу отметил это.
Едва взглянув в документы, Морозов спросил:
— Что везете?
— Да свежие фрукты.
На заднем сиденье действительно громоздились два плоских ящика с поздней черешней и ранними абрикосами.
— Это все?
— Нет, еще два ящика в багажнике, — торопливо ответил прапорщик, вытирая лоб насквозь промокшим платком. — Сейчас открою…
— Не надо, — прервал его Юрий. — Проезжайте, пожалуйста, к пункту досмотра.
Таможенник указал в сторону большого навеса, под которым находился бокс, оборудованный подъемником. Жучихин мгновенно понял: «Это все!»
— Хорошо, — с трудом выдавил он, сел за руль, но посмотрел на него так, словно впервые увидел и его, и рычаг переключения скоростей. Через минуту он все же собрался, завел мотор, осторожно тронулся с места, но страх уже полностью овладел им, и прапорщик со всей силы вдавил в пол педаль газа. Машина прыгнула вперед, отбросив в сторону таможенника, и понеслась, увеличивая скорость. К лежащему на земле Морозову подскочили коллеги, стали поднимать с земли. Юрий был без сознания, и старший по наряду закричал:
— В машину его, срочно в больницу! Семенов, беги, передай, чтобы задержали эту «десятку»!
— А номер?!
— Номер триста АО!
Но на ближайшем посту ГАИ в пятидесяти километрах от границы зеленая «десятка» с таким номером не появилась. Жучихин слишком хорошо знал все уловки таможенной службы и мог предугадать их дальнейшие действия, так что ломиться напрямик не стал. Свернув на проселок, прапорщик начал пробираться к Кривову окружными путями.
Всего этого Мамонов, естественно, не знал, поэтому, едва выговаривая слова, представился:
— Подполковник Мамонов, исполняющий обязанности начальника Кривовского ГОВД.
— Скажите, подполковник, зеленая «десятка» госномер триста АО ваша?
— Так точно.
— Где она сейчас?
— А… на ней уехал мой водитель, прапорщик Жучихин.
— Куда он уехал?
— Он отпросился на Украину, съездить за фруктами. Я его отпустил и попросил завезти по пути моим родителям продукты. Так, небольшая посылка.
— И часто вы ему доверяете свою личную машину?
— Ну, бывает, он опытный шофер. А что случилось?
— Этот ваш опытный шофер сбил нашего инспектора, парень сейчас в реанимации, и умчался в неизвестном направлении. Пришлось поднять вертолеты.
— Он что, с ума сошел?! — Мамонов готовил эту фразу, и она прозвучала естественно и органично.
— Это вам лучше знать, все-таки он ваш водитель.
— Ну, я бы тоже очень хотел с ним сейчас поговорить. Что с ним случилось, я не знаю, но машина-то моя! Сейчас мне вот кажется подозрительным, что он с таким упорством отпрашивался в эту поездку.
— Если он появится у вас в городе, немедленно арестуйте его.
— Так точно.
Мамонов задумался. Он был готов к тому, что Жучихина арестуют и он расколется, что будет все валить на начальника или, наоборот, будет молчать как рыба. Но то, что на самом деле натворил в Зубове прапорщик, не укладывалось ни в какие рамки.
«Хорошо бы пристрелили его где-нибудь там, и с концами, — подумал с тоской подполковник. — Но это, конечно, идеальный вариант».
Тщательно проанализировав разговор с главным таможенником, Мамонов, однако, взбодрился и даже почувствовал некоторое облегчение. Он не сказал ничего лишнего и был убедителен.
«Так и буду держать оборону. Ничего не знаю, во всем виноват шофер, втерся в доверие, использовал служебное положение. Надо только предупредить Гуся и людей в Хохляндии».
Торопливо набрав номер, Мамонов еле дождался ответа. Услышав характерный голос Вадима, подполковник вывалил на него накопившиеся эмоции:
— Поздравляю, можешь спокойно кончать своего Антошу!
— Что, зацапали твоего прапора на таможне? — сразу уловил суть дела Вадим.
— Зацапать не зацапали, но пытались тормознуть, и он сбил какого-то таможенника и скрылся. Пока найти не могут.
— Приплыл, Жучок. Будет теперь нары осваивать.
Мамонов выстрелил в эфир залп отборной ругани и приказал подельнику:
— Ты лучше предупреди кого надо, чтобы сворачивали свою шарашку и ложились на дно.
Закончив разговор с Мамоновым, Гусев закурил, подошел к окну и крикнул во двор:
— Мишаня, зайди ко мне.
Через полминуты в комнате появился один из качков Гусева — невысокий, широкоплечий, с несуразно длинными руками и уродливым шрамом на подбородке.
Одет он был в тельняшку, из-под которой выпирали бугры мускулов, кисти богато украшены разного рода татуировками, начиная от эмблемы ВДВ до девушки, привязанной колючей проволокой к кресту. В богатой биографии Мишани было много бурных событий: и Чечня, и тюрьма, и многое другое… Тюрьму он покинул всего три месяца назад и сразу пришел к Гусеву, который мгновенно оценил его жадные и бездушные глаза. Многие из «старой гвардии» обижались, что Мишане Вадим доверяет больше всех, а Гусь прекрасно понимал, что тот еще «голодный», не зарос жирком благополучия и ради денег и связанных с ними благ готов на все.
— Ну, чего надо?
— Ширни меня сначала, — попросил Вадим, поудобней устраиваясь в кресле.
Мишаня проделал все с ловкостью хирургической медсестры, и, когда радостная волна героинового прихода растеклась по телу, Гусев начал подробный инструктаж:
— Надо съездить в две точки, сначала в Гусинку, к дому Антоши, а потом к элеватору, знаешь, где ретранслятор?
— Ну. И что там делать?
— А вот что…
Подполковник Мамонов думал о том, как действовать дальше.
«Надо съездить в Демидовку и забрать оттуда баксы. Припрятать их надо, но куда?»
Размышления Мамонова как бы зациклились: «дипломат», лопата, лесопосадка.
«Придется так и сделать. Другие варианты ненадежны. Вот жизнь пошла, некому и довериться».
Он собрался, но снова зазвонил телефон.
— Миша, он сошел с ума!
Мамонов сначала даже не узнал плачущий женский голос.
— Кто это? — удивился он.
— Это я, Валя.
Валентина Павловна Стародымова неспроста называла Мамонова просто по имени. Еще лет восемь назад отношения их были более чем близкими, а познакомились они и, как говорят в народе, «сошлись» и того раньше, лет за пятнадцать до этого разговора.
Тогда молодой опер Мамонов в первый раз вырвался на юг в бархатный сезон по профсоюзной путевке, где отдыхала и молодая, эффектная жена работника горисполкома Стародымова. Погода, природа, свобода, пусть и временная, — все способствовало началу курортного романа, который неожиданно взорвался редкой по силе чувств страстью, едва не разрушившей обе семьи.
К счастью, вернувшись в родной город, любовники как-то поостыли, одумались, хотя время от времени и продолжали встречаться на нейтральной территории. Роман окончательно угас после избрания Стародымова «бургомистром».
Валентине Павловне очень понравилась новая роль «первой леди», и ради этого она пожертвовала некоторыми личными благами, в том числе и любовником. И вот теперь этот неожиданный звонок.
Это утро для Валентины Павловны начиналось как обычно: с утра ушла на привычный «обход» — рейд на базар, по магазинам, в парикмахерскую. Муж отсыпался после ночного визита к Мамонову, и она даже не собиралась устраивать своему благоверному обычную выволочку. Ночной звонок Мамонова успокоил ее и настроил на мирный лад. По крайней мере, мужик не по бабам пошел, а уехал по делу, за сына беспокоится.
Надо сказать, что отпрыска своего, Петрушу, Валентина просто обожала, любила больше, чем мужа и дочь. Сын был очень похож на нее, и, может быть, именно это привязало ее к родному чаду всеми узелками материнской души. Чем больше он взрослел, тем больше Валентина Павловна находила в нем родных черточек, тем снисходительней относилась к его шалостям и проделкам, даже когда они начали переходить все допустимые границы.