— Ты что, с ума сошел?! Ты хочешь, чтобы наш ребенок сел в тюрьму?!
— Да! — резко выкрикнул мэр. — Он тоже должен искупить свой грех! Но его грех ничто по сравнению с моим! Господь уже указал мне на мои ошибки, но я не внял ему…
— Ты дурак, — оборвала мэра жена. — Ты совсем рехнулся со своей религией.
В то время как наш сын может сесть в тюрьму, ты думаешь о какой-то ерунде. Ты знаешь, что такое тюрьма, ты понимаешь, что Петруша не может там находиться?!
— Что значат страдания физические по сравнению со страданиями души. Он искупит свои грехи и очистится…
— Я тебя не пущу, я тебя никуда не пущу!
Она встала, закрывая собой дверь, но Стародымов только усмехнулся и, развернувшись, пошел в другую сторону, в спальню. Валентина увидела, что он вытащил свой парадный костюм и неторопливо, тщательно начал одеваться. Вот тогда первая леди города и метнулась к телефону.
— Он сошел с ума, — повторила Валентина Павловна. — Он хочет пойти в прокуратуру и рассказать все про — наших детей и эту девку.
— Точно свихнулся, — пробормотал Мамонов, ошалевший от такого неожиданного поворота дел. — Это он серьезно?
— Вполне. Сейчас одевается.
— Он, может, пьяный? — предположил подполковник.
— Нет, абсолютно трезвый.
— Это хуже.
— Да он сдвинулся на своей религии, ты бы слышал, что он тут нес!
— Я уже слышал это вчера.
— Миша, что же нам делать, ведь наших детей посадят, ты понимаешь это?! — она уже кричала в телефонную трубку, а из глаз текли слезы.
— Тихо! Во-первых, не кричи, дай подумать.
"Позвонить Гусю, сказать, чтобы тот послал людей и убрал старого придурка.
Но это долго, прокуратура в двух шагах от его дома. Да и надо еще найти человека, который согласится пойти на такое дело, все-таки не кто-то, а сам мэр. Тут нужна решимость…"
— Миша, ну сделай хоть что-нибудь! Надо его как-то остановить!
«Как?! — подумал Мамонов. — Кто его может остановить?»
Но тут в голову ему неожиданно пришла совсем простая мысль.
«Только жена и сможет его остановить».
— Валя, у вас где-то был пистолет? — спросил Мамонов.
— Да, есть, небольшой такой.
— Найди его:
Не понимая, зачем это нужно, Валентина метнулась к стенке, открыла бар и начала в нем рыться, нещадно вышвыривая на пол шкатулки с украшениями, папки с документами. Наконец она нашла то, что искала.
В шкатулке с палехской росписью лежал небольшой пистолет, «ПСМ», приобретенный Стародымовым года три назад по совету того же Мамонова. Взяв пистолет, она вернулась к телефону и, тяжело дыша от волнения, спросила:
— Я нашла его и что теперь?
— Возьми его в левую руку, ты ведь левша?
— Да. Взяла.
— Там сзади, с тыльной стороны, есть такой выступ. Отожми его назад.
— Отжала…
— Теперь слушай. Стрелять лучше в висок, желательно один раз. Можно в сердце, но это хуже, можно промахнуться, и он будет еще долго жить.
Наконец до Валентины дошло, на что ее толкает Мамонов.
— Так ты… предлагаешь мне убить Сашу? — запинаясь, спросила она.
— А что, разве есть другой выход? — спокойно спросил Мамонов. — Ты же говорила, что ради сына способна на все. Я тебя прикрою, изобразим это все как самоубийство или, наоборот, как убийство по заказу претендентов на кресло мэра.
Главное, ты не бойся. Сделаешь . это, я приеду, и все будет хорошо.
— Нет, я… я не могу вот так, сразу! . — Можешь! — Мамонов говорил жестко и уверенно. — Ты все можешь! Потому что любишь своего сына. Разве не так?
— Да… — слабым голосом сказала она, впадая в транс от слов подполковника. — Я сделаю.
Дверь спальни открылась, и Александр Иванович Стародымов, в черном парадном костюме, строгий и решительный, прошел мимо жены в прихожую. Он даже не посмотрел в сторону Валентины, не увидел в ее руках оружие. А та словно окаменела — стояла с телефонной трубкой в одной руке, с пистолетом в другой.
Она слышала, как звякнула обувная ложка, — муж надевает ботинки, сейчас уйдет.
И лишь когда щелкнул замок входной двери, Валентина кинулась вперед, закричав во все горло:
— Саша!
Стародымов остановился на пороге, обернулся на вопль жены.
Та быстро пробежала через прихожую, вскинула пистолет двумя руками и, почти вплотную приставив его к виску мужа, со всей силы нажала на спусковую скобу указательным пальцем. Бургомистра отбросило в сторону, громоздкое тело начало заваливаться вправо и, упершись в дверной косяк, сползло на пол.
Пальцы не подчинялись Валентине Павловне, она с трудом разжала их, выпустила пистолет, и тот мягко шлепнулся на упругий линолеум. Подойдя к телу, она потянула его за плечо и, когда оно полностью завалилось на пол прихожей, закрыла входную дверь. После этого Валентина вернулась в комнату, подняла телефонную трубку и, нисколько не сомневаясь, что ее по-прежнему слушают, сказала:
— Я сделала это.
Глава 28
Когда на милицейском «уазике» увезли арестованных, ставших заплывшими от побоев лицами похожими на разъевшихся бурятов, Колодников начал думать, что делать дальше. Он решил загнать в ангар «ауди», оставив автомат в багажнике, и прихватить лишь пистолет Мысина. Но вторая машина, старенький патрульный «жигуленок», неожиданно сдохла и никак не хотела заводиться.
— Она еще по дороге начала барахлить, а сейчас и искра пропала! — чуть не плача объяснял водитель.
Андрей разволновался. Его не оставляло ощущение, что в его отсутствие в городе происходит что-то не то. Это можно было назвать как угодно: предчувствием, интуицией, в душе он рвался в город со страшной силой.
— И как же нам отсюда выбираться? — спросил он Пашу. Тот, как всегда, невозмутимо пожал плечами, и кивнул в сторону «ауди»:
— Только на ней.
Майор покосился в сторону их трофея. Это, конечно, выходило за все рамки уголовно-процессуальных мероприятий, по идее машину надо было отдать в руки бригады криминалистов, те бы сняли все отпечатки пальцев, зафиксировали все вмятины и наличие оружия.
Но сейчас в городе творилось нечто напрочь ломающее все устоявшиеся нормы и каноны делопроизводства. Кроме того, у них на руках остался еще один человек — преступник, нуждающийся в срочной медицинской помощи, неудачливый Шурик Медведкин.
— А ты на ней уедешь? — спросил Андрей.
— А почему бы и нет?
Колодников, несмотря на свои сорок прожитых лет, так и не научился водить машину. Своей не было и, как он шутил, с его зарплатой никогда и не будет. А вот Пашке от отца осталась древняя «копейка», над которой Зудов трясся, как над ребенком.
— Ну что ж, давай снимем ее для протокола на камеру, а потом поедем, — велел Колодников капитану и обратился к водителю «жигуленка»:
— Давайте принесем этого несостоявшегося утопленника.
Погрузив Шурика на заднее сиденье, оперативники разместились в иномарке, повозились, устраиваясь на непривычно удобных сиденьях, потом Паша долго рассматривал панель управления, тронул «ауди» с места осторожно, словно сел за руль впервые. Выехав на проселок, он немного освоился и начал потихоньку прибавлять скорость, а когда выбрались на шоссе, и совсем разогнался под сотню.
— Ну, как тачка? — спросил Андрей.
— Зря я на нее сел, — вздохнул Зудов.
— Почему?
— Ездил и ездил бы себе на своей «копейке», а теперь есть с чем сравнить.
— Ну ладно уж, подумаешь, какая-то вшивая «ауди». Ты сильно-то не гони, машина для тебя новая, как бы не влететь куда.
Чтобы как-то отвлечь Пашку от грустных мыслей, Андрей решил похвалить его:
— Ты сегодня у нас вообще как Дантес, такую дуэль в ангаре устроил.
Зудов покосился на майора и поблагодарил:
— Спасибо, брат, что с Гитлером не сравнил. Это Винт за Пушкина у тебя пошел, да?
"Ну вот, обиделся, — подумал Колодников. — И потянул меня черт за язык!
Что-то я действительно не то ляпнул, нашел с кем сравнивать".
— Ладно уж, молодец — это ты, — примирительно сказал Паша. — Я бы ни за что не стал отвлекать на себя внимание. Это ж надо, стоять под пулями в полный рост.