Некоторые предполагали, что им двигало тайное страдание, болезненное ощущение от того, что он был приемным сыном, или какое-то перенесенное в детстве унижение, за которое он никогда не сумел бы до конца отомстить миру. Я подозревал, что отчасти ответ заключался в его жизни программиста. Леру нашел свое место в цифровом мире, вселенной, действительность которой подчинялась его воле. Мне казалось, что он применяет к реальной жизни логику компьютерных программ. Поэтому замыслы УБН пришлись ему по душе. Бывший агент подразделения 960 сказал: «Для него ничто не зависит от эмоций, все просчитывается». Его отношение к жизни было математическим, а не моральным: заставь программу работать и наблюдай.
Однажды в Тель-Авиве я встретился в шумном кафе с одним из бывших подчиненных Пола. Мне трудно было вообще добиться от него согласия на разговор. Он сказал, что расквитался с организацией Леру, и вел совсем другую жизнь. Ни в одном из уголовных дел он не упоминался, несмотря на то что он имел отношение и к фармацевтической торговле, и к операциям наемников Пола. Однако он признался, что в ближайшие годы не спешит в США, просто на всякий случай. День за днем отвечая отрицательно на мои просьбы о встрече, он, наконец, уступил и предупредил, что хочет сохранить анонимность. Мы проговорили около часа и уже собирались расстаться, когда я спросил: так чего же хотел Леру?
— Он хотел быть величайшим преступником из когда-либо пойманных, — ответил израильтянин. Он указал на мой ноутбук. — Если вы опубликуете книгу, вы-то и дадите ему то, чего он жаждал всегда. И я тоже, поскольку я говорю с вами. Именно этого он хотел. Чтобы история была рассказана.
Эпилог
2017–2018… Правосудие для Кэтрин Ли… Леру отдает последнее… Развеян по ветру.
Моя первая поездка на Филиппины в конце 2015 года пришлась на середину президентской кампании в этой стране. Кандидат-аутсайдер Родриго Дутерте, мэр Давао, полуторамиллионного города на южном острове Минданао, клялся, что даст грандиозный бой наркоторговцам и иным преступникам. «Те из вас, кто как-то связан с наркотиками, знайте, сукины дети, я в самом деле переубиваю вас», — сказал он. В случае победы на выборах он обещал убить сто тысяч дилеров, сбросив столько трупов в Манильский залив, «что рыба разжиреет». Он отставал от других кандидатов, и никто не относился к нему серьезно, как и к тогдашнему претенденту на американских выборах Дональду Трампу. Ожидалось, что победит кандидат правящего большинства, политический союзник тогдашнего президента Бениньо Акино.
В середине 2017 года, когда я прилетел на Филиппины в последний раз, Дутерте уже больше года был президентом. И, не теряя времени, выполнял обещание: полиция и вооруженные неизвестные убили больше семи тысяч человек, подозревавшихся в употреблении или продаже наркотиков, а также, казалось бы, и вовсе непричастных. Международные организации по правам человека пребывали в шоке от такой внесудебной расправы, но Дутерте был непоколебим. Он заявил, что у него есть список миллиона других, замешанных на Филиппинах в наркоторговлю, присовокупив, что «защитники прав человека покончат с собой, если я порешу еще и всех этих». Он и в самом деле похвалялся, что, будучи мэром, лично убил нескольких подозреваемых в преступлениях.
Дикая бравада Дутерте напомнила мне Леру и то, как он всаживал пули в труп Дейва Смита, чтобы казалось, что отчасти он совершил убийство сам. Меня занимал вопрос, насколько он и его организация повинны в возникновении обстановки, в которой Дутерте смог прийти к власти. Лично Пол никогда не впечатлял общественность на Филиппинах, его не преследовали полиция и суд. Дело было в другом: размах коррупции и беззакония, питаемых и используемых Леру, внушил обычным гражданам циничное отношение к государству. Любопытно было бы поглядеть, как вышел бы Пол из столкновения с насилием, развязанным режимом Дутерте. Один человек из преступного мира Манилы сказал мне, что, по словам важных особ из картелей, действующих в стране, мишенями всей пальбы были наркоманы и торговцы низшего уровня, а те, кто стоял наверху, знали, как откупиться, и сохраняли неуязвимость. «Они говорят: «Мы ввезем еще больше». Они запасают дурь, — сказал мой собеседник. — Значит, сколько там тысяч вы убили? Никакого толку».