Клауссен отыскал президента и договорился о том, что Southern Ace будет свободно работать на линии от Галкайо до берега, сооружать водопроводы, фабрики и взлетные площадки с целью «вылова различной рыбы и ее экспорта на рынки Ближнего, Среднего и Дальнего Востока». Флот Southern Ace будет включать до пятидесяти судов согласно договору, «7–8-метровые лодки, поставляемые кораблестроителями из Могадишо, тогда как оборудование для ловли мы будем импортировать из Гонконга. Эти лодки и оборудование предоставляются местным рыбакам в обмен на определенный процент улова». За это штат получит десятипроцентную долю в предприятии.
Еще Клауссен нанял одного человека из Галмудуга с хорошими связями, который должен был ориентироваться в тонкой политике тамошних кланов и помочь обустраивать дела непосредственно на месте. Его звали Либан Мохамед Ахмед. Благодаря его услугам Клауссен установил трехэтажный блочный дом в Галкайо, белый с лазурной каймой, на собственном участке компании, с помещениями для оперативной базы Southern Ace. Восьмифутовая стена, увенчанная колючей проволокой, окружала владение. Либан набрал охрану из местных боеспособных мужчин для защиты здания, работающих там сотрудников и самого Клауссена. С крыши открывался беспрепятственный обзор города вокруг и пустыни до горизонта. Клауссен и его подручные установили пару спутниковых антенн, чтобы обеспечить постоянный доступ в Интернет.
Через два месяца все было готово. Когда Леру позвонил осведомиться о достигнутых результатах, Клауссен доложил, что уже может окончательно перебраться в Галкайо из Найроби и запустить проект.
— Надо переговорить, — сказал Леру.
— Хорошо, без проблем, — ответил Феликс.
— Не так. Вылетай первым рейсом в Гонконг. Нам нужно пообщаться лично.
Перелет из Найроби в Гонконг занимал четырнадцать часов.
— Сколько мне там придется находиться? — спросил Классен.
Леру сказал, что «находиться» не надо, Клауссен должен прилететь на встречу в Гонконг и затем незамедлительно вернуться обратно. После разговора с Леру Клауссен набрал номер агента по путешествиям, который заказал ему билет.
Прибыв ночным рейсом в Гонконг, Клауссен утром встретился с Леру в еще закрытом ресторане одного отеля. Завтрак не интересовал босса. «Отвали, мы разговариваем», — сказал он подбежавшему официанту. Он вызвал Клауссена, чтобы сказать лишь одно: еще прежде чем предприятие открылось, проект уже пожрал много денег, затраченных на взятки, на безопасность, на земельный участок. Им нужно вбросить кое-какую сумму наличными, покрыть расходы, и быстро. Леру объявил, что намерен развертывать дополнительный проект, помимо рыбной ловли, сделав Сомали транзитным пунктом в поставке лекарств. «Нам надо стать самодостаточными», — сказал он.
Эти смутные распоряжения обеспокоили Клауссена: уйдут годы на то, чтобы такое сложное дело, как вылов и экспорт тунца, вообще пошло, а не то чтобы стало приносить прибыль. Какие бы замыслы ни планировал Леру насчет быстрейшего извлечения доходов, они еще более рискованны. А проект еще только начал реализовываться. Клауссен подумал, что, если он докажет, что им уже достигнут прогресс в Галкайо и заложены основы для получения прибыли в долгосрочной перспективе, Леру изменит мнение. Феликс вылетел обратно в Найроби, а оттуда направился в Сомали.
Там, на месте, на пыльных улицах Галкайо, он связался с двумя сотрудниками, присланными Полом Леру еще раньше. Один — южноафриканец, не любивший выбираться из логова и громко выражавший свое презрение к сомалийцам. Его Клауссен сумел отослать домой, после того как он спьяну начал стрелять с крыши базы. Другой, мясистый зимбабвиец Мишек, завербовал еще нескольких соотечественников в службу охраны. Все они боялись Мишека, почтительно слушая, как он в которой раз повторяет россказни о пытках и убийствах на родине. «Он был для меня большим плюшевым медведем, — сказал Клауссен. — Я просто вытащил его на крышу и заставил там попотеть. Хорошо, что не убил». К ним вскоре присоединились двое коллег из охранной команды Леру, бледный британец и австралиец, главным образом, налегавший на коктейль из нелегально ввезенной выпивки и оранжевых таблеток валиума, которые он покупал на туземном рынке. Он сам называл себя «Агент Оранж». Команда была очень разношерстная, но Клауссену не из кого было выбирать. Он пытался сплавить их в одну компетентную службу. Сам Феликс проводил время, погружаясь в культуру, совсем незнакомую ему. «Я каждый день общался со стариками, с людьми из окрестностей базы, соседями, с кем попало. Нужно было, чтобы все были довольны. Не тот случай, когда говоришь: «Я приехал, у меня есть деньги, делайте, что я скажу». Это там не срабатывает». Либан, помогавший ему сориентироваться, создал первоначальный отряд охраны из нескольких десятков бойцов, подотчетный только Клауссену. Но, учитывая обстоятельства, требовались еще люди. Протекали месяцы, и в список нанятых попали сотни сомалийцев. Чем больше увеличивался штат, тем больше они опасались привлечь внимание «Аль-Шабааб», вооруженной мусульманской группировки, или иных враждебных сил. «Разошелся слух, что в Сомали появилась иностранная компания, которая тратит уйму денег, давая людям заработать. Каждому что-нибудь было нужно, каждый хотел кусок пирога. Экстремисты озаботились этим, и мы превратились в их мишень».