Затихший было шепот незримых голосов возник снова, однако на этот раз тихо-тихо, как будто сопровождая разворачивающееся действие фоном безнадежного отчаяния. Вообще все происходящее казалось сплошным фильмом ужасов, талантливо поставленным и невероятно реалистичным, лишь это удерживало Ольгу от взрыва истерики. Общее состояние отстраненного гротеска. Вот действие, вот панорама, схваченная цифровой камерой, а вот и музыкальное сопровождение.
Только попкорна не дают. И дико страшно.
Фигура двигалась в направлении циферблата, бесшумно, словно паря над полом, но как-то странно, зигзагами, чисто привидение с мотором. Вдруг остановиласьтак же внезапно как и возникла - замерла в неподвижности, как статуя, даже ткань замерла, ниспадая тяжелыми складками, как на памятнике. Теперь, оказавшись ближе, метрах в десяти, Ольга убедилась, что это, похоже, на самом деле человек, без крыльев, но в плаще с капюшоном. И еще подумала, что, кажется, адский пришелец слепой. Во всяком случае ничего в поведении жуткого «монаха» не показывало, что он видит гостью из прошлого.
«Слепой Бэтмен». Или что-то из сказок о черной руке и гробе на колесиках.
И как только она подумала об этом более-менее ясно, фигура дернулась. Так вздрагивает человек у которого над ухом громко хлопнули в ладоши. Неведомая херня повела головой, и девушка увидела, что фигуры нет лица. В отверстии капюшона сверкнула отраженным бликом слепая, идеально гладкая поверхность, похожая на матовое стекло.
«Видок»! Точно, так назывался тот фильм про чудилу, который забирал души в стеклянную маску. Невидимая рожа была скрыта под чем-то похожим, только без единого выступа. И как будто в такт ее воспоминанию колыхнулась паутина над головой, а мрачный пришелец снова шевельнулся, будто прислушиваясь. Замогильный хор умолк, разом и весь, как будто опасаясь обратить на себя даже тень чужого внимания.
- Кто ты, мой гость?
В первые секунды Ольга не поняла, что слышит настоящий живой голос, да еще и вполне разборчивый. А поняв, содрогнулась, тихонечко опустилась на колени, обхватив руками худые плечи под так и не высохшей полностью курточкой. Закусила губу до крови, чувствуя соленый привкус на пересохшем языке. Хотелось кричать и выть, отгоняя воплем подкрадывающееся безумие. Потому что голос звучал не в ушах, а возникал сам по себе, из биения сердца в ее груди, из эха панических мыслей в голове, из шума крови, бегущей по жилам.
- Я знаю, ты здесь.
Из-за его спины вытянулось, разворачиваясь, что-то механическое, похожее одновременно на скорпионий хвост и манипулятор робота. Искусственная рука двинулась, описывая круг над головой хозяина, пощелкивая суставами. Железные пальцы шевелились очень целеустремленно и неприятно быстро, словно притягивая к себе невидимые нити в затхлом воздухе. Как будто ... искали что-то.
- О, теперь я вижу. Несчастное, исстрадавшееся дитя. С душой, что полна боли.
Это вообще не было голосом, и звучал он не по-русски или на любом ином языке. То было скорее знание того, что хотел выразить неизвестный. Знание полное, завершенное, пронизанное бесконечными оттенками эмоций, удивительно искреннее и доброе. Это знание рождалось в молчании железа и редком стуке водяных капель, что стекали по стенам. О нем нашептывал камень, его подсказывал холодный ветерок, налетевший из пустоты.
Это было слишком. Чересчур много для одного дня и для одного человека.
Ольга почувствовала, что с нее хватит, и закрыла глаза.
Глава 12
Глава 12
Шуршала ткань мантии, как-то по-особенному, очень мягко, словно шелковая лента. Одновременно и рядом, и бесконечно далеко. Ольга сжалась в комок, прикрыла голову руками с такой силой, что суставы отозвались усталой болью, как будто безнадежно уговаривали хозяина прекратить мучить себя.
Хватит, с нее хватит. Ничего нет. Ничего этого нет и быть не может.
Шорох. Шорох все ближе, все шире, заполняет собой вселенную. Как шелк.
Нежный, новый шелк...
Как ленточка для волос, самый первый дар в ее жизни.
Олечка, вставай, пора завтракать!
Что это? Откуда?..
Ну вот, опять ты спряталась. Снова, небось, под столом с книжкой?
Улыбка матери, лучшего человека на свете. Самого доброго, светлого, который любит тебя просто за то, что ты есть на свете. Материнская любовь - последнее прибежище даже для самого отвратительного негодяя. Но маленькая Ольга не такая, она хорошая. И мама хорошая. Все очень хорошие, даже старший братик и папа. Только папа стал часто злиться, а когда злится, он пьет много воды из бутылки и становится очень странным. И делает странные, неприятные вещи. А брат во всем ему подражает и тоже ведет себя нехорошо. Мама от этого огорчается, ей плохо.