Я сползаю по стене, рыча в кулак — всё-таки есть иногда в жизни театральность.
Вот и всё.
Я не думаю о том, правильно ли я поступила.
Я просто знаю, что было бы со мной, если бы он отверг меня.
От меня бы просто ничего не осталось.
И я снова сделала это первой.
Эпилог. О фантомах
Выпускной — это нечто очень странное и щемящее. С тебя будто сдирают кожу, и ты, ничего не понимающий, одновременно и плачешь, и смеёшься.
Выпускной наступил так быстро. Вот ещё недавно вы сдавали ЕГЭ, тряслись, ссорились, дрались, расставались, — а потом вы вдруг, в красивых платьях, запускаете шарики в небо, и смущённо смеётесь, незаметно утирая слёзы. Ваш красивый макияж, сделанный в салоне, из-за которого вы чувствуете себя невероятно взрослыми. В вас рождается это взрослое, волнительное, и вы трепещете, пересекаясь взглядами с мальчиками в костюмах, и всё как будто по-другому. Они как будто тоже взрослее.
Вы визжите, глядя на эти шарики. Вы фотографируетесь даже с теми, кто вам не нравится, и снова взбудораженно смеётесь.
— Вы на пороге взрослой жизни. Так радуйтесь же, выпускники! Отметьте это вином, и гуляйте до рассвета — ваша жизнь только начинается!
Мы смеёмся — Сан Саныч, как всегда, в своём репертуаре. Он такой возбуждённый.
«Когда-то вы будете с грустью вспоминать это прекрасное время. С грустью вспоминать тех, с кем дружили тут, с кем враждовали. Потому что школа — это особенное время».
Я поправляю красную ленточку выпускника.
Мы пересекаемся взглядами с Верой, которая стояла на другом конце нашей линейки, а потом обе отводим взгляды.
Тогда я думала, что нам всё наврали. Что я никогда не буду вспоминать это с радостью. Что я всегда буду ненавидеть Веру.
Но взрослые нам не врали — это понимаешь уже взрослой. Я никогда не думала, что буду вспоминать, как мы с Верой падали в снег, как мы с Верой и Насвай обсуждали планы в библиотеке, со слезами на глазах — но вот она я.
Всё меняется. Но что-то остаётся — Вера, что бы ни произошло, всегда останется рубцом на сердце. Есть люди, с которыми вы всегда будете незримо связаны.
Мы были такими до боли живыми.
А потом был вальс под музыку из мультфильма «Анастасия», который мы репетировали со смехом, но который сейчас выглядит так, как он должен выглядеть, — серьёзно и нежно. Мамы утирают глаза платочком и смеётся друг другу: «Какие уже взрослые, а только вчера в первый класс вели!»
И во время этого вальса, незаметно от других, мы сталкиваемся друг с другом взглядами — и тут же отводим глаза. Это всегда было воровато. Это всегда было с невесомой болью.
Но тогда это ощущалось совсем по-другому — будто нам так надо было в последний раз оторвать друг от друга чуть побольше. Чтобы потом было чем жить.
Он из того места, где стояли другие учителя, смотрит на то, как наши руки с одноклассником пересекаются, а потом отводит взгляд.
Наверное, это должно быть правильно, но моё сердце по-прежнему что-то рвёт на части.
В ресторан мы должны были ехать уже без учителей, только с родителями.
Я делаю шаг по направлению к лимузину. Шаг, ещё один, с каждым разом всё тяжелее. И с каждым разом с тебя слетает кожа как с ошпаренного помидора всё сильнее. В конце концов — я оборачиваюсь.
Он смотрит на меня — уже такой далёкий, из другой жизни.
И я всё понимаю без слов. Иногда у нас действительно рождалось волшебство, которое было трудно понять.
Я — в розовом длинном платье, воздушном, как у принцессы, с потёкшим макияжем и на каблуках, от которых мозоли, — бегу обратно.
Наверное, это называется «закрыть гештальт».
— Ты сегодня очень красивая, — говорит он, пристально глядя на меня. Всё как зимой, только вокруг теперь цветущие деревья, духота, солнце и щебечущие птицы.
Мы были в небольшом лесочке за школой. Я смотрела на него, и у меня билось сердце как под электрошоком. С перебоями. Совсем скоро сердце лишится этой дозы, что заставляла его делать такие кульбиты.
Это первый наш внятный разговор вне уроков после (того).
Он смотрел на меня так же не отрываясь, словно стараясь впитать. Запомнить.
Я всё думала: будет ли это через несколько лет ощущаться таким же инфарктом? Забуду ли я его?
Мне казалось, нет. Никогда.
— Это прощание? — спросила я тихо.
— Да. Я уезжаю из города. Ждал конца года, чтобы уволиться. Мне нечего тут делать.
Я кивнула. Это было ожидаемо. Он всегда казался в этом месте чужим.
Где-то вдалеке визгливо гавкало какое-то животное — а потом мы увидели выбегающую из-за дерева лисицу. Она лаяла прямо как собака.