— Это она лает? — удивлённо спросила я.
— Да. Иногда лисы это делают.
Я смотрела в её почти собачьи глаза. Но всё-таки она была лисой.
Чужая везде — и среди собак, и среди лис.
Я перевела на него взгляд. Неосуществленное касание повисло в воздухе, как и всегда.
По его глазам я видела, что он всё помнил.
Это несправедливо — оставлять всё таким незавершённым. Это несправедливо, чтобы кто-то оставил в тебе занозу навсегда, остался всего лишь шрамом.
Это неправильно — что есть такие люди, которые словно ветер, касаются тебя лишь на миг. И ты никогда не найдёшь их больше, как бы ни искал на протяжении всей жизни.
— Прощай, Юдина. Может, ещё увидимся.
И отвернулся, собираясь уходить — как всегда первый.
Я дёрнулась вслед за ним. Дёрнулась моя сердечная мышца, заныла, словно её перерезали.
Я не могла, просто не могла.
— Стой! У меня… вопрос. Почему ты так и не отдал мне своё сердце? — задыхаясь от бега за ним, я выдрала из себя этот вопрос, не притворяясь, что это было совсем не больно.
Он усмехнулся так снисходительно, словно я глупый ребёнок, который просто ещё не понимает.
— Юдина-Юдина. Ты так хотела положить меня на лопатки, но не подозревала, что я уже повержен.
Он касается моей щеки лишь на миг — и я запоминаю эту нежность в его взгляде, которая уже обречена стать призраком.
Я запоминаю его всего и вижу, что он уже обречен стать для меня фантомом.
Я смотрю в его удаляющуюся спину и в отчаянии понимаю, что это первая секунда того, как я начинаю забывать.
Я не поехала в ресторан.
Дед устроил вечеринку в доме в честь моего окончания школы и в честь моей помолвки.
Я ходила уже полупризраком среди этих высокопоставленных гостей и чувствовала себя невидимой, даже несмотря на многочисленные поздравления и комплименты. Лилось шампанское, играли музыканты.
Я кивнула своему будущему мужу, стоящему возле столов с закусками. Он осторожно кивнул мне в ответ.
В сущности, он был неплохой человек. Невысокий, лысоватый, с доброй и слегка хитрой улыбкой. Он сказал, что я красивая и что он никогда не обидит меня.
Отводя хмурый взгляд, я спокойно иду к деду, радостно общающемуся с гостями. Я научилась казаться настоящей аристократкой.
Дед встречает меня радостным воскликом, кричит в толпу:
— А вот и внучка, дорогая Юлечка! Сегодня у тебя большой день, поздравляем!
Он, приобнимая меня, даёт мне в руки бокал с шампанским. Такой довольный, будто и не было тех страшных дней, не было тех страшных слов, которые навсегда засели в подкорке моего мозга.
Он будто не помнит, но я — я помню всё.
Я беру бокал в руку, улыбаюсь, а потом со всей дури швыряю его на мраморный пол. Повсюду летят осколки.
— Спасибо, конечно, за тёплый приём. Но это всё было без надобности — как я и сказала зимой, никакой свадьбы не будет. Я пришла попрощаться, дед. Больше ты никогда меня не увидишь.
Вокруг звенит тишина — как раньше звенели стучащие друг о друга хрустальные бокалы с шампанским.
А потом гости начинают шушукаться и показывать пальцем на экран.
Я уже знала, что на нём показывали. Мой прощальный подарок деду.
— Ты уверена, Юль? Я тебе сказал, что хватит мучить себя и других, ты для этого не годна…
— А я сказала, снимай! — со злостью вскричала я. Во мне тогда так кипело это бешенство, что я знала. Знала, что у меня получится.
Миша с сомнением взял фотоаппарат и указал рукой на белый фон.
Он скривился сразу же, когда я начала позировать. Полная бездарность в моделинге. А он всегда был охотником до настоящего искусства.
И пусть я не стану искусством, я стану чем-то другим. Я стану полной честностью.
Я резко сбросила с себя одежду. А потом завопила.
И вот тогда Миша впервые щёлкнул с довольным лицом.
На какой-то единственный миг я стала тем, что ему всегда было нужно.
Обнажённые фотографии агрессивного полумальчика — вот что нужно было деду.
Я выходила из дома, и с каждым шагом дышать мне становилось легче. Гости расступались передо мной.
Возле дома уже ждала Насвай на своём новом мотоцикле — недавно приобрела его и теперь лыбилась, чувствуя себя брутальной. Она радостно ударила в гудок несколько раз, встречая меня. Насвай — которая никогда не лезла в мою душу, но которая всегда была рядом, обречена была остаться со мной навечно. Обречена была остаться этим взглядом, переброшенным через всю вечность.