Успешно обнаруженное и выпитое вино помогло ему вновь отправить тошнотворный вопрос обратно в дальний угол памяти.
– Плеснуть еще? – спросил он Мавра, поднимая кувшин.
– Спасибо, с удовольствием.
Барсим заглянул в кладовую как раз вовремя, чтобы застать императора разливающим вино. Скорбная длинная физиономия евнуха стала еще более длинной и скорбной.
– Ваше величество, дворцовые слуги для того и существуют, чтобы прислуживать вам во всем.
Если бы Барсим злился, Крисп разгневался бы на него в ответ. Но постельничий был явно опечален, и Криспа охватило нелепое чувство вины. Потом он все-таки разозлился, но больше на себя самого, чем на Барсима.
– Ты бы мне и зад подтирал, если бы я тебе позволил, да? рявкнул он.
Вестиарий промолчал, и выражение его лица не изменилось ни на йоту, но щеки Криспа запылали от стыда. Барсим и другие постельничие и впрямь подтирали ему зад и, не гнушаясь, помогали справлять другие телесные нужды, когда несколько лет назад Криспа разбил насланный Петронием паралич.
– Извини, – пробормотал император, понурив голову.
– Многие не вспомнили бы, – спокойно заметил Барсим. – Но вы, я вижу, не забыли. Давайте заключим договор, ваше величество.
Если желание избавиться от нашей опеки становится так велико не станете ли вы охотнее выносить нас в остальное время, если мы будем закрывать глаза на ваши эскапады?
– Полагаю, да, – ответил Крисп.
– Тогда я не стану обижаться, застав вас порой за неподобающими занятиями, а вы, надеюсь, не станете обижаться на меня и прочих ваших слуг за то, что мы исполняем наш долг. – Барсим откланялся и удалился.
– Кто тут правит – ты или он? – спросил Мавр, стоило вестиарию отойти.
– Ты, как я заметил, задаешь подобные вопросы шепотом, расхохотался Крисп. – Не Барсима ли боишься?
Мавр тоже рассмеялся, но вскоре посерьезнел.
– Бывали вестиарии, чья власть распространялась далеко за пределы дворца. Скомбр, например.
– Или я, – напомнил Крисп. – Слава богу благому и премудрому, за Барсимом я подобного не замечал. Пока он правит во дворце, он готов милостиво предоставить империю мне.
– Как великодушно с его стороны, – Мавр осушил кубок и взял кувшин за горло. – Я себе еще плесну. Тебе налить? Тогда Барсиму не на что будет пожаловаться.
Крисп протянул ему кубок:
– Давай.
Императорский гонец с наслаждением подставлял огню бока. За окнами валился с небес пропитанный водой снег. Крисп понимал, что это близится весна, но, доведись ему выбирать между снегом и слякотью, он предпочел бы снег. А вместо этого ему придется еще несколько недель терпеть гололед и смешанную со снегом грязь.
Гонец расстегнул непромокаемый футляр и передал Криспу свиток пергамента:
– Прошу, ваше величество.
Если бы Крисп по лицу посланца не понял, что Петроний не собирается возвращаться в монастырь, для этого хватило бы одного взгляда на пергамент. Письмо было перевязано алой лентой и запечатано алым воском с солнечным знаком. То была не императорская печать – та красовалась на среднем пальце правой руки Криспа, – но, несомненно, имперская.
– Так он отказался? – спросил все же Крисп.
Гонец отставил чашу горячего вина с корицей, которое тихонько потягивал.
– Да, ваше величество, это точно. Но послания я вам передать не могу, не читал.
– Ладно, посмотрим, как он отвечает «нет». – Крисп сломал восковую печать, снял перетягивающую свиток ленту и развернул пергамент. Четкий, крупный почерк Петрония он распознал сразу – соперник соизволил ответить ему собственноручно.
Стиль тоже принадлежал Петронию, и притом Петронию разгневанному:
«От Автократора видессиан Петрония, сына Автократора Агарена, брата Автократора Раптея, дяди Автократора Анфима, коронованного по доброй воле истинным пресвятым вселенским патриархом видессиан Гнатием низкорожденному мятежнику, тирану и узурпатору Криспу привет!»
Криспу всегда легче было читать вслух. Он и не осознавал, что следует привычке, пока гонец не заметил:
– После такого вступления вряд ли он скажет «да», ваше величество.
– Скорее всего. – И Крисп продолжил:
– «Мне ведомо, что совет есть дело благое и добродетельное, как учат нас книги древних мудрецов и святые писания Фоса. Но ведомо мне также, что совет применим, когда не умерла еще надежда на примирение. Однако в смутные времена, в обстоятельствах тяжелых и необычайных, как мнится мне, несть более пользы в советах, а в особенности твоих, безбожный и отвратительный убийца, ибо ты не только коварным заговором заключил меня в монастырь против моей воли, но и безжалостно убил моего племянника Анфима». Вот это, кстати, не правда, – добавил Крисп ради гонца. – «А потому, проклятый враг, не побуждай меня вновь предать живот мой в руки твои.